— Вона тама… — и тут секундное помутнение в голове, рывок к двери и… не получилось. Получилось на дядьку, стоящего в проходе, струю из рота выпустить.
— Точно хворь, я же говорила, — обрадовалась бабка Ульяна.
Но дядька не уехал разочаровавшись, решил посидеть с больным родичем. Решил стакан воды умирающему подать. Больше-то некому.
И вот дальше уже любопытство. Жорик тут приходит как раз, глядит на натюрморт и спрашивает в носу порядок обустроев:
— Не будем сегодня гуся коптить?
Да, договорился с ним Коська, что успешный опыт по копчению рыбы продолжится копчением гуся. Он как раз просолиться должен. В смысле, они. Разговор был утром, ещё до того, как парнишка спать лёг, тогда о скором визите родича никто и не подозревал. Линя и судака холодного копчения Савелий Коробов пробовал, а вот гуся… Не, ну как тут уедешь восвояси и племяш хворый, и гусь коптится. Гуси. Три. Хоть и по кускам.
В этой же плоскости и жадность. Если продать в Менске линей и гусей холодного копчения, то можно немного серебра на чёрный день отложить. А этот гусь (кусочек малый), презентованный княжьему кухарю совсем желание того заиметь такого ученика, как Касьян, возбудит в толстячке.
Результат такой — гуся Жорик с братом Иваном и сестрёнкой Стешкой коптили, как и рыбу, два с половиной дня и всё это время дядька был при племяше, ну, правда, ещё к брату, в кузницу, наведывался, поругаться насчёт дележа таверны, куриц, коней и прочего и прочего. Вернулся он от брата с кровоподтёком на скуле и порванной рубахой. Это, наверное, он второго племяша Ивана учил русскому кулачному бою. Не, ну не могли же родные братья подраться из-за наследства невеликого? Хотя Орлик вполне себе великий жеребец. Да и красавец. Блондин. Настоящий, не крашеный. Больше гривны новгородской стоит. Ну, не меньше. Высокий и мощный конь.
Хуже всего было Коське. Что такое синяк на скуле, так, «Пустяки, дело житейское», как говаривал Карлсон, которого вроде бы Нильс зовут. Нильс Карлсон. А вот Коське, чтобы поддерживать версию с желудочной хворью приходилось время от времени, раза два в сутки пить опять бабкину микстуру для отравленных. Он даже вкусные вкусности есть перестал. Всё одно не в коня корм, все на земле окажется. Перешёл на обычную полбу, лишь чуть сдобренную льняным маслом. Каждый раз Коська подгадывал, стараясь блевануть на дядьку, чтобы тот наконец уехал. И нет. Упёрся. Гусь важнее. Парень устал, горло саднило, отжиматься, подтягиваться и бегать нельзя было. Хорошо хоть удалось договориться с Фроловичами и те приносили половину рыбы, извлечённой из морды. Но коптильня занята гусятиной, жарить нельзя и некому — главный жарщик страдает от хвори желудочной, пришлось уговорить всё того же Жорку рыбу солить и вывешивать сушиться на солнышке.
На третий день, дядька, чтоб его черти забрали, отдегустировал гусятины холодного копчения, посмотрел на страдающего племяша, на строгую хельгу, брови и без того насупленные ещё и взлохматившую, перекрестился и посетовал.
— Все, Коська, недосуг мне больше с тобой возиться. Эвон, баба Ульяна обесчала за тобой бдить. Я же поеду, а то тама потеряют меня, я на два дни отпрашивался, а тут четвёртый пошёл. Заставят седмицу из караулов не вылазить. Поеду. Теперь уже к началу следующего месяца приеду. В начале Зарева буду (август). Ты соберись племяш к тому времени, точно заберу.
С собой родич увёз три мешка. Один с линями холодного копчения, другой с гусятиной схожей обработки, и в третий сушёную рыбку из прошлых запасов всю смёл. Жалко, конечно. Столько труда, да и Жорику теперь прорву пирожков должен. И млет с хренью. Всё имеет свою цену, в том числе и эксплуатация детского труда.
Наверстает теперь, но как подумает пацан, во что ему родичи обходятся, так слёзы из глаз брызжут. Что он им мать⁈
— Баб Ульяна, а сколько мне ещё эту горько-солёную дрянь пить? Может, я уже стал великим волшебником? Может, хватит?
— Тры дні засталося. (Три дня осталось). А, Касьян, ты мне хотел рассказать про шаха и осла, кто из них сдохнет.
— М… Дядька один… Купец в таверне у нас соседу рассказывал, а я подслушивал. В Багдаде один хитрец пообещал шаху, что осла научит говорить за двадцать лет, если будет жить во дворце на полном довольствие. А его жена спрашивает, а что будет если ты не научишь осла разговаривать. А тот и говорит, что ерунда, либо шах, либо осёл сдохнут.