— Умельцев знаешь?
— Так, пане. В самом Вильно живе, дюже хороший охотник, я вам расскажу, как его отыскать, все, как есть, расскажу…
— Холопы перепугают, — отрезал Леон. — Сам поедешь. Лошадей не жалей.
— Но… Пане…
— Плетей захотел?
Следующая жертва погибла двадцать восьмого июля. Охотник на лошадиных упырей опоздал всего на пару часов.
Охотнику было лет сорок, был он высоким и жилистым, носил сюртук стального цвета. С собой охотник привез саквояж, к которому не подпустил слугу, попытавшегося принять багаж гостя.
— Пан — шляхтич?
— По закону тридцать первого года «О разборе шляхты в Западных губерниях» Домашевичи не смогли подтвердить шляхетство и записаны гражданами, — отчеканил охотник.
— Пана делает шляхтичем не бумага! — сурово сказал Леон. — Прошу пана не оскорблять меня и почтить мой скромный дом своим присутствием. Пан устал с дороги и хочет завтракать!
В столовой играл оркестр. Холопы внесли блюда: длинную щуку, затушенную в голове, сваренную в середине и поджаренную в хвосте, каплуна, сваренного в бутылке с молоком и желтками, свинину, фаршированную индюшатиной, и икру. Налили в бокалы вино. Охотник отказался от спиртного.
— То пану недостаточно вкусно? — прищурился Леон.
— Выходить на охоту нетрезвым — позорить себя, — поклонился Домашевич. — Могу ли я осмотреть погибшего жеребца?
— Ох, невзлюбил меня пан, — крякнул Ошторп. — Не позавтракав, бежит в конюшню… Силой ли пана держать? Или хватит просьбы нижайшей?
— Прошу прощения, — коротко кивнул охотник. — Конечно, сначала отведаю угощение.
Охотник увидел жертву только после полудня. Достал из саквояжа увеличительное стекло, внимательно рассмотрел след от удара и укус, тщательно измерил. Ощупал труп жеребца.
Ошторпа передернуло.
— Холопу прикажу, он ее хоть на зуб попробует и пану все расскажет!
— Прошу пана простить, не мужицкое это дело.
— Так, — вздохнул Леон. — Испортит все! Но не могу я смотреть на это непотребство! Чтоб шляхтич по земле ползал!
— Прошу пана простить.
Вечером в Дукорах устроили бал — в честь приезжего гостя из Вильно. Охотник попытался отказаться, сославшись на необходимость сторожить упыря.
— Завтра, пане, завтра! — решительно возразил хозяин. — Я не специалист по упырям, но если он вчера напился крови, значит, сегодня не появится.
Окрестная шляхта съехалась посмотреть на Домашевича, отдать дань уважения владельцу имения — и просто хорошо провести время. Не за страх Ошторпа выбирали предводителем дворянства губернии целых четверть века — за пиры и удовольствие.
Ворота в имение украшала высокая башня с треугольной крышей, с настоящими курантами. Сразу за воротами прибывающих встречал оркестр. Вдоль аллеи — от въезда до дворца — стояли с факелами ряженые холопы, изображавшие греческих богов и богинь. Вечер выдался холодный, и панские служки покрикивали на синеющий полураздетый пантеон — чтоб не стучали зубами.
Леон сам выходил навстречу каждому гостю, расспрашивал про дела, про здоровье родных, провожал во дворец, усаживал на почетные места за столом.
После ужина крепостной театр показал «Овечий источник» Лопе де Веги. Ошторп хохотал над холопами, игравшими крестьян-героев. Гости вежливо смеялись вместе с хозяином. Домашевич даже не улыбался.
Перед танцами пан с друзьями удобно расположился в библиотеке — поговорить. Охотник прохаживался между стеллажами, рассматривая тысячи томов на разных языках.
— Его Императорское Величество подписали указ снести ратушу, — поделился новостью один из гостей, сухонький старичок в старинном красном фраке.
— Чем она помешала пану императору? — зло спросил Леон.
— Вид портит, — вздохнул другой гость, пожилой здоровяк с лысиной, не прикрытой париком.
— Про вольности она напоминает, — не согласился третий, с черной повязкой на плече. — А Их Величество нам напоминает, кто мы такие есть теперь.
— И шляхта не отстояла? — хмуро спросил Ошторп. — Рано я из предводителей дворянства ушел, ох, рано… То пан носит траур по свободе?
— Не только, шляхетный пан. Томаш Зан умер.
— Давно?
— Неделю назад.
— Уходит эпоха, — сказал старичок в красном фраке. — Пан Чечот в сорок седьмом, пан Шопен в сорок восьмом, год тому пан Бальзак, в марте пан Барщевский, теперь пан Томаш…
— Еще Белинский, — добавил здоровяк. — В сорок восьмом.
— Так, — сказал Леон. Повернулся к подошедшему охотнику. — Не соблаговолит ли пан Домашевич рассказать нам какие-нибудь столичные новости?