И — совершенно неожиданно — довольно редкое издание «Путешествия в Ксанад с приложением странствия по Альфу до Срединного моря» Александра Бернса. О книге Томасу приходилось слышать, но видеть — не доводилось. А этот экземпляр отпечатан был, похоже, специально для сэра Артура: желтоватый велень, гладкий и теплый на ощупь, гравюры, переложенные рисовой калькой, виньетки, рисунки…
Говорили, что нынче Бернс с миссией в Кабуле — будто земная дикость могла как-то компенсировать ему дикость другую, волшебную и неистовую, дикость красной воды Альфа и золотистого неба Ксанада.
Томас подошел под лампу, развернул книгу. Он листал, отмечая бросающееся в глаза. Первое путешествие Кольриджа — которое тот принял за опиумный бред, а потом увидел на своем столе ветку с фиолетовыми разлапистыми листьями. Описание Альпорона, оставленное майором Смоллетом — тем, что создал в этом городе аванпост для дальнейшего освоения Ксанада. Короткое изложение «Переговоров-в-беседке», в результате которых сэр Артур получил от местных властителей привилегии для Британской короны…
Потом он зацепился взглядом за знакомое: «Железный лес», — и стал читать внимательней.
«Местные, когда расспрашиваешь о развалинах в Железном лесу, говорят исключительно экивоками. Однако в легендах, которые мне довелось слышать в Альпороне, рассказывают столько всякого, что оставить Железный лес — и скрытый там древний город — без внимания было совершенно немыслимо. Не в силах противостоять искушению, я отправился к развалинам вместе с проводниками — отчаянными задирами, которые, впрочем, под кроной леса быстро впали в меланхолию».
Он перевернул страницу и увидел гравюру.
Сердце забилось сильнее.
На гравюре был изображен колодец: тяжелый сруб, обомшелые грубые камни, давящие в землю так, что, казалось, во тьме колодца должна проступать не вода, но кровь — черная, маслянистая, будто ближневосточная «нафта». И еще там были развалины, которые стягивались к колодцу, словно железные опилки к магниту.
Томас присмотрелся: внизу гравюры сплетались в литеры «А» и «В». Похоже, ее делал сам автор, с натуры.
Томас пробежал глазами текст, почти не видя букв: внимание то и дело отвлекалось на грубый обомшелый сруб.
Выхватывал почти нехотя: «ночные кошмары», «проводники в смертельном страхе», «попытаться спуститься», «я не сумел отговорить», «принялись выбирать веревку, но было поздно», «посиневшие губы и язык».
А потом целый абзац целиком: «В полевых условиях секцию тела провести затруднительно, потому доктор Стоун, исходя из признаков смерти, каковую он полагал смертью от удушения, ограничился исследованием дыхательного тракта, легких и сердца. И тогда выяснилось следующее: в сердце сержанта, попав туда непонятным образом, оказался драгоценный камень зеленого окраса, примерно в сорок пять карат, закупоривший камеру и ставший, по всей видимости, причиной смерти. По настоянию проводников (дело едва не дошло до бунта) камень мы выбросили назад в колодец».
А на полях рядом с этим абзацем стояла едва видимая тонкая пометка цанговым карандашом. Знак вопросительный — и знак восклицательный.
— «Амар» на нашем языке означает «стоящий в тени», «скрытый».
Макги хохотнул, оценив иронию ситуации.
Ирландец вообще подрастерял собранность и спокойствие: то начинал метаться от стены к стене, то без конца поправлял обшлаг, ворот, полы мундира. Рядом с невозмутимым «зеленым» ему было явно не по себе.
Томас же, напротив, чувствовал легкость: словно все случившееся в комнатах полковника Хэвиджа сняло негласные запреты, наложенные обстоятельствами и обществом. Словно один вид миссис Хэвидж… теперь, наверное, следовало говорить «вдовы Хэвидж»?.. самый вид превращения человека в демона отменял договоренности, которыми его спеленывали с рождения.
Подумалось: лишь если боги существуют, мы становимся по-настоящему свободными. Только перед лицом чего-то, что превосходит человеческое настолько же, насколько мы превосходим муравья или лист дерева, это человеческое обретет смысл. И сэр Артур прав насчет открытия Ксанада — пусть не так, как кажется ему, но прав.
— В твоем имени, Амар, — сказал он, поскольку «зеленый» явно ждал реакции, — наверняка скрыты смыслы, о которых мы, пришельцы, не догадываемся?
Амар почтительно поклонился — а сидя на невысокой квадратной скамеечке, заменявшей местным стулья, сделать это было непросто.