— Слово коммуниста!.. — он прижал руки к груди.
— Это меня и пугает… Так смотрите же!.. Еще раз напоминаю вам, я знаю ваш секрет…
— Вы не посмеете! Жизнь дается человеку один раз, — он поднял вверх руку, — и нет ничего дороже жизни, она священна, ибо дарована Богом. Вы не можете лишить себя жизни в угоду… в угоду вашим политическим пристрастиям…
— Убирайтесь. Я вас больше не боюсь. Я видел страх в ваших глазах…
— Так вы не откроете двери Владимиру Ильичу?..
— Убирайтесь! И не попадайтесь мне больше на глаза!
Когда я вошел в гостиную, Слава стояла у окна и смотрела во двор.
— Вот она какая, твоя Россия, — сказала она с упреком, будто я был повинен в том, что двор грязен, что по квартире шляются разные мерзкие типы, что…
— Ты ничего не знаешь… — сказал я с досадой.
— Ну, — вздохнула она, — показывай свою берлогу, суженый мой.
Единственным предметом роскоши в моей квартире был рояль. Слава ходила по квартире, заглядывала в углы, качала головой…
— Да, суровый быт, — сказала она, когда узнала, что у меня нет посудомоечной машины.
Она не знала, что кроме посудомоечной машины, у меня еще много чего нет.
— А кто этот отвратный тип? Надеюсь, это не тот твой приятель, который толстеет даже в Великий пост?
— Избави, Боже!
— А куда он делся? Я его нигде не вижу. Он что, испарился?
— Вроде того… Он ушел.
— Надеюсь, совсем?
— Совсем… Надеюсь.
В этот момент раздался звонок в дверь.
— У тебя здесь что — проходной двор? Я думала, у тебя тихо…
— Так и было раньше. Я здесь годами никого не видел и не слышал… Никуда не выходи. Я скоро вернусь…
Я открыл входную дверь. На пороге стоял очень маленький лысый человечек с кепкой в руке и, склонив большую голову слегка набок, ласково смотрел на меня.
— Здесь пгодается славянский шкаф с тумбочкой? — спросил он, грассируя.
— Здесь все продается…
— Здгавствуйте, товаищ! А я вас узнал, — гость прищурился, — вы, - он пребольно ткнул меня пальцем в грудь, — вы Исаак Ройтман из Бунда! Угадал? Что, батенька, переметнулись к нам? Надоело, поди, мацу каждый день трескать? — пошутил Ленин и, запрокинув голову назад, зашелся идиотским смехом.
Потом он оборвал смех и решительно шагнул мимо меня. — А где остальные товарищи? Еще не прибыли? Когда ждать их прибытия? Надеюсь, скоро? Броневик внизу? Как нет?! Срочно организуйте! Сегодня же я должен с него обратиться к восставшему народу с программной речью. Безобразие! Ничего никому нельзя поручить! Беда! Плохо с кадрами, батенька, а ведь кадры решают все! Почта захвачена? А вокзал? Тоже нет? А банки?! Как работать с такими людьми? Надеюсь, хоть члены императорской фамилии расстреляны? Нет?! Какая халатность! Какая возмутительная безответственность! Ну, ладно, показывайте ваше хозяйство…
И он стал бегать по квартире. Я еле поспевал за ним.
Он встал на цыпочки и доверительно зашептал мне на ухо:
— Я даже думаю, что у меня и не стоит из-за этого окаянного морковного чая, будь он трижды проклят! Инесса с Надюшей так расстраиваются, так расстраиваются — вы себе представить не можете!
— Теперь газеты, — он начал рыться в карманах, — вот вам рубль, срочно идите и купите!
Купите все газеты! И левые, и правые! Где Зиновьев и Каменев? Они должны были дать в газеты информацию о дне и часе начала революции, чтобы народ твердо знал, когда надо будет идти грабить продовольственные магазины и винные склады. Все, вы свободны, оставьте меня! Я должен дописать "Государство и революцию": осталась всего страничка… Чего же вы ждете? Идите, идите!
— Так, значит, все?..
— Да, да, все, — выкрикнул он раздраженно, — идите же!..
— Говорите, одна страничка осталась?..
— Все, все! И не теряйте времени даром! Дорога каждая минута. Революция на носу!
— Это кто, артист?.. — наконец прорезалась ошеломленная Слава.
— Я ему сейчас покажу "артист"! — сказал я и принялся сгребать основателя Советского государства в охапку.
— Товарищ, это недоразумение! Вы предаете интересы рабочего класса! — разорялся он, пока я нес его к входной двери. — Трудовое крестьянство предаст вас анафеме!
— Пусть предаст.
— Кто вы? Троцкист? Политическая проститутка? Провокатор? Что вы собираетесь делать со мной?
— Спущу с лестницы! Не бойтесь, у меня это быстро…
— Вы с ума сошли! Я же вождь мирового пролетариата! Народ не простит вам этого!