— Мне не до светской болтовни. У тебя нет за пазухой бутылки пива?
— Постыдился бы водителя.
— А что, водитель не человек?
В зеркальце я увидел, как шофер ухмыльнулся. Голос Алекса напрягся:
— Так выставлялся или нет?
Алекса всегда занимала и увлекала исключительно собственная персона, и поэтому я только махнул рукой. Да и что сказать ему? Повторить, что я хочу пива? Я и сказал:
— Хочу пива.
— Прости, не предусмотрел.
— А надо было… Ну, ладно, черт с тобой, выставлялся. Персональная выставка.
— Неужели! Где?
— Натурально, в Москве.
— Как интересно!.. — вскричал Алекс.
— Я так не думаю. Представь себе Сокольники. Конец ноября. Центральная аллея вся в снегу. Складной ветхий стульчик. На стульчике — я. Вокруг — прислоненные к деревьям и скамейке мои картины. Словом, мои шедевры… Холод страшный! Сквозит со всех сторон. Изредка подходят граждане в дубленках и дорогих шубах. Жуют губами, щурятся, пятятся, надвигаются, в общем, изображают знатоков. Можно подумать, что они в Уффици или галерее Боргезе! А я, синий от холода и безнадеги и, кстати, неопохмеленный, — как сейчас, — поднимаюсь со стула и хожу перед ними на цирлах… И убеждаю их, как официант! — заказать на обед пасторальный пейзаж с пятнистыми коровами на аспидно-зеленом лугу или белоснежных лебедей на фоне ярко-синего озера, а на десерт — сочный фруктово-ягодный натюрморт. Продолжать?
— Прости, Андрюшенька! Я не знал… Господи, неужели все так плохо?..
— Кстати, моими соседями были не какие-то ремесленные халтурщики, а вполне приличные художники, попадались даже "заслуженные". Когда хочешь жрать, не до самолюбия… Потом, слава Богу, многих разобрали заказчики — иностранные и разбогатевшие наши. Закончилось и мое великое сидение на стульчике…
Когда мы приехали и расположились за столом, Алекс как бы невзначай спросил:
— А кто тот жирный хомяк с сальными глазками, которого ты при расставании снисходительно потрепал по плечу?
— Викжель? Ну и фамилия, не правда ли? Так, случайный попутчик. Замучил меня разговорами о смысле жизни. Если бы не выдающий коньяк, то…
— Он такой же Викжель, как я Бенито Муссолини… — скривился Алекс.
— Это утверждение или подозрение? Мне плевать, кто он. А на Муссолини ты похож. И не отвлекайся, гони пиво!
Мы сидели в гостиной. Огромный овальный стол на витых коротких ножках был уставлен добротной закуской (Алекс обожает вкусно поесть) и разнокалиберными бутылками. Мы были вдвоем. Алекс принес бутылку ледяного пива. Наконец-то!
…Познакомились мы с Алексом давно. Еще студентами. До своего серьезного увлечения живописью я пару лет был студентом филфака МГУ, где и свел короткое знакомство с провинциальным пареньком, одетым — в отличие от меня — по моде и прибывшим в столицу с очень серьезными намерениями.
Свое покорение Москвы он начал с планомерной осады лучших невест Советского Союза, коими были полны в ту пору университетские коридоры.
На охоту он выходил, облачившись в узкие джинсы, которые чрезвычайно убедительно подчеркивали размеры того предмета, с помощью которого он и намеревался вести вышеупомянутую осаду. И я
не раз видел восхищенные взгляды потенциальных невест. И восхищаться, скажу откровенно и без показной зависти, было чем!
Учебе Алекс уделял совсем немного из своего драгоценного времени, целиком расписанного по минутам и посвященного исключительно свиданиям с девицами.
Он вертелся, как Фигаро. И все равно времени ему всегда не хватало. И тут, несмотря на присущие ему победительную наглость и находчивость, преподаватели стали выкидывать его с зачетов и экзаменов.
Зримо замаячило отчисление.
И он принял единственно правильное решение. Оно далось ему нелегко. После мучительных раздумий и внутренней борьбы, он согласился переспать с инспектором курса.
Предвижу возмущение ярых врагов однополой любви.
Спешу успокоить их. Общепринятая мораль не пострадала. Инспектором курса была женщина — немолодая полная усатая дама, которая давно заприметила мальца с причиндалом. Описывая внешность этой очень влиятельной на факультете особы, я воздержусь от слов, вроде "уродина" или "страхопыдла", но "возрастная" дама была так не хороша собой и так потрепана жизнью, что нравственные мучения молодого человека понятны.
Но героям поем мы песню!
Грехопадение свершилось. Алекс сдал хвосты, а охота на невест была продолжена…
— Вот уже пять минут, как ты молчишь и гнусно хихикаешь, — сказал Алекс.