— Ты бы лучше налил, гедонист! Твоя паршивая философия очень удобна — она позволяет тебе скрываться за ней, как за щитом. А главное — не надо думать. Все прекрасно! Все разложено по полочкам, жизнь превращена в коллекцию инстинктов. Мозговая лень, вот что тебя погубит. Ты ей предаешься потому, что когда-то решил, что не талантлив. И самоустранился, а то лучшее, что в тебе было, пустил на ветер.
— Не надо так… Андрюшенька, не надо!
— Надо! Кстати, я и сам почти такой же. И единственное отличие, которое разделяет нас, это то, что ты смирился, придумав себе религию, а я думаю еще побороться. Я сохранил остатки веры в себя.
— Как ты бываешь, однако, жесток, как несправедлив! Что ты обо мне знаешь? Тебе хорошо, ты человек творческий. Художник! А что прикажешь делать мне? С моими колоссальными амбициями и моими весьма и весьма скромными способностями? Я верчусь как белка в колесе. И так изо дня в день. Из года в год! У меня даже нет времени остановиться и подумать. И прекратим этот разговор, он мне неприятен…
Мы занялись поисками закуски. Наконец, я обнаружил остатки салата и долго нюхал его. Потом вынес вердикт:
— Есть это нельзя. Но закусывать этим можно.
— Недавно я был за границей. Во Франции. В Ницце.
— Начало хорошее. Продолжай…
— Общался я там с разными людьми и людишками. Двое молодых людей, парень и девушка, из Калифорнии, с которыми я познакомился во время завтрака, поначалу просто очаровали меня. Представь себе, утро, ресторан, с террасы которого видна полоска моря такой пронзительной синевы, что хочется поселиться здесь навсегда! Парадиз! Рай земной! И эта восхитительная пара. Оба высокие, белокурые, спортивные, современные. Она на него смотрит влажными глазами, он отвечает ей тем же: видно, перед завтраком занимались любовью и еще находятся под впечатлением ощущений от близости. Оба подчеркнуто вежливые, любезные. И со всеми — от официанта до соседей по столу — необыкновенно доброжелательны. Их лица светились, они всем улыбались, и им все улыбались. Очень милые молодые люди, которым хорошо вместе, и они этого ни от кого не скрывали.
Алекс замолчал. И молчал довольно долго. Я не вытерпел:
— Ты не на сцене! Дальше что?
— А то, что эти молодые люди выросли в богатых семьях, оба успешно закончили школу, университет, встретили друг друга, поженились и… Понимаешь, они всегда были, есть и будут благополучны. И они знают это! С ними не может произойти ничего плохого.
— Тебе бы порадоваться за них.
— Один их близкий знакомый, с которым…
— С которым ты познакомился…
— С которым я пропьянствовал всю ночь, рассказал мне кое-что об этих благополучных молодых людях. Что у нее и у него случаются встречи на стороне, но они оба такие чистые, благополучные и порядочные, что грязь к ним не пристает…
Алекс опять замолчал.
— Ну и?..
— Понимаешь, они относятся к той породе людей, которым очень уютно в нашем свинячьем мире. И к ним не прилипает грязь, они постоянно чистые, умытые и причесанные, потому что регулярно принимают душ и пользуются дезодорантом. У них все промыто до аптекарской чистоты. Даже души… Они больше похожи на роботов, чем на людей. И все время, пока я их видел, я испытывал острое желание набить им обоим морду. Таких, как они, я встретил там немало. Они черно-белые. Без полутонов. Когда его молодая жена однажды не вышла к завтраку, он сказал, что она не в порядке. Но завтра, сказал он, она будет в порядке. И действительно, на следующее утро она уже сидела за столиком во всей своей юной чистоте и прелести. В порядке… не в порядке… Будто речь шла не об очаровательной девушке, а об автомобиле, который требует ремонта. Я тогда понял, что я не самый плохой человек на земле. Ты согласен?
— Да, согласен. Согласен, бывают и хуже. А в тебе сейчас заговорила зависть. Не можешь спокойно смотреть на счастливых людей… да еще и молодых и красивых.
— Нет. Тут дело в другом…
— Давно хотел спросить тебя, зачем у тебя даже в сортире люстры?.. Странное представление о роскоши…
— Темноты боюсь. А так светло…
Глава 13
…В понедельник я самолетом вылетал в столицу нашей великой родины — Москву.
В аэропорту Алекс хмуро обнял меня на прощанье:
— Не сердись, старче, ты ведь знаешь, меня исправит только могила, — он улыбнулся вымученной улыбкой, и мне стало его жаль. — И потом, ты ведь отвлекся, развеялся немного… Мне тебя будет очень не хватать… Вот ты уезжаешь… Опять эта пустая жизнь.
— Со мной тебе было весело.
— А что? С тобой хоть поговорить можно…