— Ты бы побрился… свинья!
— Свиньи не бреются… Вот приеду к тебе в Москву, тогда и побреюсь. Примешь?
— За выпивку отвечаю.
— Девушки будут?
— Будут… Если привезешь с собой. Послушай, — вспомнил я, — в первый день, на вокзале, при встрече ты произнес какое-то непонятное изречение из Священного писания: кажется, что-то о сыне и дочери…
— "Исчезнувший во мраке да уведет во мрак ночной и дщерь свою, и сына своего…"? Это? Какое там Священное писание!.. Не знаю, пришло как-то на ум само собой, не знаю, как-то сдуру… А потом привязалось и запомнилось. Я много такого насочинял.
— Ты ведь знаешь, у меня есть дочь. И сын. Понимаешь, у меня есть дети, и мой долг…
— Что ты несешь?! Долг? Перед кем? — взвыл Алик. — Дети… Да у кого же их нет? Хорошенькое дело! Да если покопаться, у каждого найдется, что вспомнить… Если бы не незаконнорожденные дети, то людей на свете совсем бы не осталось. Успокой свою великодушную совесть, ты ни в чем не виноват. Господи, как трещит башка!.. Можно привыкнуть к чему угодно, только не к похмелью!
На том и распрощались. Из замечательного города цветов, фруктов и красивых девушек я увозил дрожащие черные точки перед глазами, потные подгибающиеся колени и еще большую, чем до приезда, неуверенность в завтрашнем дне.
…Сын. И дочь… Ах, грешен я, грешен! Наблудил в молодости, и от разных женщин… Молодость шальная моя… Где они, дети мои?..
Ну, допустим, не обманывал я их матерей. Чего не было — того не было. Не говорил красивых слов, не клялся, не обещал, не сулил, так сказать…
Случайные встречи, приведшие к рождению маленьких людей, к которым я никогда не испытывал отеческих чувств. Все это так, но с возрастом червяк сомнения рос, рос и вырос в удава! Запоздалое раскаяние? Наверно. Но кому оно, кроме меня, нужно…
Несколько лет назад, в пивной, я коротал время в одиночестве за столиком, уставленном пустыми пивными кружками и оскверненном яичной скорлупой и отходами от воблы.
Я уже подносил ко рту шестую кружку, когда ко мне без разрешения подсел слишком красивый, как я установил, недовольно скосив глаза в его сторону, молодой человек лет двадцати, который без предисловий выпалил:
— Здравствуйте, Андрей Андреевич, я ваш сын Петя.
Я поставил кружку рядом со скелетом воблы и вытаращил глаза. Вот так компот!
Только этого не хватало! Сын Петя! Я молча придвинул ему полную кружку и внимательно стал разглядывать претендента в сыновья. Кого-то он мне напоминал…
— Вы помните мою маму? В восьмидесятом году вы познакомились с девушкой…
Я кивнул. Очень может быть… Я тогда со многими знакомился. И в самых разнообразных местах. Даже в лифте, даже в библиотеке… Что поделаешь — такой уж я тогда был. Общительный.
— … девушку звали Надей…
Что ж, и это возможно. Я опять кивнул и пододвинул ему тарелку с воблой.
— …и через год родился я.
Я понял, кого он мне напоминал. Недавно я от нечего делать листал альбом со старыми фотографиями и нашел там групповой снимок студентов Академии художеств выпуска одна тысяча девятьсот какого-то там лохматого года. Там я третий слева во втором ряду. Этакий задумчивый, слишком красивый, молодой человек с чрезвычайно наглыми и ласковыми глазами…
Снимок мне так понравился, что я вставил его в рамочку и повесил на стене у себя в кабинете.
— Поздравляю, — сказал я грустно, продолжая разглядывать парня.
— И вот я родился, — повторил юноша, слегка повысив голос.
— Я слышал… — сказал я и зачем-то посмотрел по сторонам. — То есть, я хотел сказать, что я все помню. Мы тогда с твоей мамой мирно разошлись и…
Я был не трезв — сказывались многочисленные кружки пива, переливавшиеся у меня в животе и с урчанием гулявшие по кишечно-желудочному тракту — и наговорил мальчику с три короба пошлых банальностей о превратностях судьбы и несовершенстве мира.
Он кротко слушал меня, аккуратно пил мое пиво и посасывал ребрышки воблы.
Обессилев от собственной глупости, я, наконец, недовольно замолчал, а он, сделав паузу в добрые пять минут, вежливым голосом сообщил мне, что лишь хотел посмотреть на своего отца.
Видимо, он удовлетворил свое любопытство и полностью исчерпал свой интерес ко мне, иначе чем объяснить его внезапное исчезновение? Больше я его никогда не видел…
Через общих знакомых я связался по телефону с его матерью, но разговор был коротким, вернее, его не было совсем.
Женщина, узнав, кто звонит, прежде чем бросить трубку, с наслаждением произнесла грубое ругательство, которое я, щадя чувства читателя, не осмеливаюсь здесь приводить полностью, скажу лишь, что оно начиналось на букву "п" и состояло из шести букв.