— Вы мне что, заказ на Малюту Скуратова делаете?
— А что? В самое ближайшее время работы будет по горло. Берии никак не справиться. Суды куплены, прокурорские работники продажны, как те проститутки, с которыми делит ложе самый главный прокурор, чиновничество погрязло в коррупции, в милиции работает преступников больше, чем их сидит за решеткой. Надо всю эту накипь, нечисть, заразу, злокачественную опухоль на теле государства оперативно удалить. И вы думаете, народ меня в этом не поддержит? А потом мы начнем опять строить коммунизм! И вы, товарищ Сюхов, нам в этом поможете!
— Пока вы не успели пролить первой крови, предупреждаю вас — люди сейчас другие и время другое, и мир другой. Не наделайте глупостей. Пока не поздно, уйдите! Не мешайте людям жить так, как им хочется. Пусть люди ошибаются, но не мешайте им жить свободной жизнью!
— Товарищ Поскребышев, проводите гостя. Мне будет очень жаль, Андрей Андреевич, если я не увижу вас на баррикадах, в рядах восставшего народа. Вы только подумайте, как это романтично погибнуть на баррикадах! Кстати, кто сказал, что вы пьяница, вы же почти не притронулись к водке?
— Мне не до питья, какая уж тут водка. Было очень приятно вас послушать. Вы, оказывается, куда опаснее и умнее, чем я думал. А на баррикады мне никак нельзя, там действительно можно погибнуть, и вам тогда труба. Вы об этом забыли?
— Как я могу забыть такое?! Какие там баррикады? Это же я фигурально выразился…
Глава 15
А ведь захватят, черт бы их побрал, думал я, возвращаясь на свою половину, захватят и телеграф, и почту, и вокзалы, и банки и опять пальнут с "Авроры".
И на этот раз не по Зимнему, а по Кремлю. А что? При нынешнем уровне техники это вполне осуществимо.
Разрежут крейсер автогенами и по воздуху, на вертолетах, доставят по частям из Питера в Москву, к Большому Каменному мосту, за ночь сварят, — революционеры любят работать по ночам, — а утром спустят кораблик на воду и из носового орудия ахнут по Кремлю, где сидит законно избранный президент.
Очень даже возможно. Недовольных нынче — великое множество: ночью по улицам один не ходи — прибьют или ограбят, как Викжеля, если он не врал.
Магазины завалены товарами и всевозможной едой, но далеко не всем они по карману; свобода тоже не всем нравится, и люди понимают ее по-разному, а многим так хочется поджечь дом богатенького соседа, а еще лучше поставить того к стенке.
Захватят власть и быстренько-быстренько превратят горячо любимую страну, как в добрые, старые времена, в зону за колючей проволокой.
Понатыкают на каждом углу сторожевые вышки с пулеметами. А как же быть с мнением мирового сообщества? А плевали они на это мифическое мнение с высокого дерева или с той же сторожевой вышки. Сталин на колючей проволоке экономить не будет.
Теперь Малюта им понадобился…
Да, все это уже, увы, не шуточки. И не сон. Совсем не сон! Сатана приложил здесь свое раздвоенное копыто или некий иной инфернальный высший разум решил опять покрыть Россию кровавым покрывалом, — науке это не известно.
В реальности существования этих ископаемых злодеев не приходится сомневаться. Того же Берию лицезрели многие тысячи людей. Возможно, не все его узнали, но я-то узнал! А как он решительно, с каким боевым напором рубил руками воздух!
Мне вспомнился маузер, дорогой товарищ маузер, купленный в Малаховке и до поры укрытый в моей библиотеке, на второй полке, среди покрытых пылью, давно заброшенных книг, когда-то, в лучшие времена, бывших моими самыми верными друзьями…
Какая грустная символика! С одной стороны книги, написанные умными, часто добрыми, людьми. С другой — оружие, револьвер, который создан умелыми, тоже, возможно, добрыми, людьми и который должен кому-то принести смерть…
… В ту, первую, ночь в К***, когда мы с Алексом исповедовались друг перед другом, я говорил ему:
"Нет ничего страшнее партийных бюрократов. Они не давали мне жить! Я их ненавижу! Они и их более либеральные последователи лишили меня свободы, лишили права на выбор. Моя жизнь была бессмысленной, но долгие годы я лишь догадывался об этом. Я жил, как многие. Увлекался девушками, глушил водку, читал "Самиздат", болел за "ЦСКА" и иногда навещал театры и выставки. Я был молод и глуп, но казался себе страшно умным. И хотя я задавал себе немало трудных и грустных вопросов, я жил так, как живут миллионы. Оказалось, что повседневная, будничная жизнь, когда с таким трудом решаются проблемы ужина и чистых носков, куда главнее той огромной, глобальной, масштабной жизни, которой живут страны и народы, императоры и спортсмены, президенты и модельеры, кинозвезды и авторы бестселлеров и до которой тебе, в сущности, нет дела. И может быть, я был не так уж и не прав".