Я лежал на кровати, укрытый одеялом, руки мои были сложены на груди. Моей душой владел скорбный покой. Хотелось плакать.
И я заплакал легкими слезами. Так я плакал в детстве, когда ко мне вдруг приходила беспричинная томная грусть. Но сейчас я не чувствовал себя ребенком, наоборот — я был уверен, что пока был в беспамятстве, превратился в старика. И это меня не пугало…
— Как ты сюда попала? — тихо спросил я. Хотя я ее не видел, я знал, что она рядом.
Зашуршало платье.
— Как это было страшно! Я думала, вы умерли.
— Примерно так и было… А теперь рассказывай, как ты проникла в квартиру?
— Я позвонила по телефону, кто-то, я думала, вы, сказал, чтобы я приехала, назвал адрес и…
— Кто тебе открыл дверь?
— Какой-то толстый дядечка с усиками и в смешных очках. Сладкий такой, вежливый, все чего-то суетился. Он мне не понравился…
— Не удивительно… Продолжай.
— Я долго ждала вас, а потом уснула. Ночью пришли вы, разделись, бухнулись на постель и захрапели.
— ???
— Всё…
— Кто тебе дал мой телефон?
— Мама. Но она долго не хотела…
— Помоги мне встать.
В дверь постучали.
— А почему противный толстяк здесь живет? — шепотом спросила Саша.
— Сам не знаю… Войдите!
Появился Лаврентий Павлович, который остановился на пороге комнаты с весьма хмурым видом.
— Хозяин вами очень не доволен. Если вы не покончите с вашими кабацкими замашками, то… Чтобы оградить вас и ваших приятелей-пропойц от расправы, мне пришлось снять с объекта взвод профессиональных…
— …убийц?
— Спасателей!!
— А, так это ваши люди ходят по ресторанам в костюмах сборной Советского Союза?
— И не вынуждайте нас…
— Хорошо, хорошо, только оставьте меня…
Берия вышел, хлопнув дверью.
— Вы художник? — спросила Саша.
Я подумал и кивнул головой.
Она подошла к стоящим на полу, лицом к стене, картинам. Это был материал, отобранный для вывоза во Францию. Сейчас картины напоминали мне приговоренных к расстрелу. Видимо, такая же мысль возникла и в голове Саши.
— А почему они так стоят?
Я пожал плечами:
— Может, им так удобно… Отдыхают. Набираются сил. Перед отъездом.
Я все еще чувствовал сильную слабость.
— Я пойду?.. — робко спросила Саша.
— Да, иди. Прости меня. Мне надо укладываться. Я еду… Хотя, что я говорю?.. Прости меня… за все… — полезли какие-то ненужные, пошлые слова: — Ты должна испытывать ко мне, наверно, не самые лучшие чувства… Но, поверь… Я не такой уж плохой человек…
Она усмехнулась:
— Я это заметила.
— Я тебе позвоню… Нацарапай мне телефон. И говори мне "ты"…
— Попробую…
— Мне бы хотелось с тобой встретиться… поговорить… когда я вернусь…
— А вы… вернетесь?..
— Клянусь!
Когда я это говорил, я совершенно не был уверен, что так оно и будет…
… Саша ушла, а через час примчался Илья, вручил мне паспорт, железнодорожный билет и деньги.
Сам он вылетал самолетом на день раньше и должен был встречать меня на вокзале в Париже. Лететь вместе с ним я решительно отказался, сославшись на боязнь высоты.
На самом деле я мечтал побездельничать в дороге и привести свои мысли в порядок. Слишком во многом мне надо было разобраться наедине со своей совестью.
Отобранные картины Илья забрал с собой. Остальные мы отвезли к нему на дачу и спрятали на чердаке.
Глава 23
…Обремененный поклажей, я ввалился в купе и остолбенел.
На диванчике за столиком сидел очень полный седобородый старик в полном облачении православного священника и с сосредоточенным видом шелушил сваренное вкрутую яйцо.
Я невольно потянул носом. В купе пахло смазными сапогами, нафталином, сероводородом и ладаном. Я подумал, что так, должно быть, пахнет в чистилище: сапогами, нафталином и ладаном — от свежих покойничков, а запах сероводорода просачивается из преисподней.
— Что же вы стоите, как поп на клиросе? Присаживайтесь. В ногах правды нет, — произнес священник, привыкший, видимо, говорить пословицами, и рукой с очищенным яйцом указал на откидной стул.
Я закинул вещи на полку и присел напротив старика.
— Приятно познакомиться, святой отец! — вежливо сказал я, с интересом всматриваясь в попутчика.
Священник поморщился:
— К служителю Православной церкви следует обращаться "владыка". Не извиняйтесь, Бог простит, — строго сказал он и перекрестился яйцом, потом с грустью добавил: — но вы можете называть меня Александром Ивановичем, тем более что я теперь уже вроде как и не совсем священник…