– Объясни, что имеешь в виду? – медленно проговорил я, стараясь сделать голос ровнее, хотя из-за сбившегося дыхания это было сложно.
– Иногда у существ сходятся мысли. Сюжеты, имена, черпаются из одного источника мысленной энергии. Например семья, которую я вижу во сне, совпадает с героями твоей пьесы по именам. Хотя не полностью… Может быть мы на одной волне?
«Что за чушь», – подумал я. А вслух сказал, придав мягкости голосу:
– Думаю скорее да, чем нет, – обернулся и подарил самую обворожительную улыбку ей. – Я считаю теперь у нас есть общие темы для разговоров, не так ли? – ее смущение очевидным румянцем показалось на коже.
«Прости, Алиса, это определенно не самый лучший поступок в моей жизни.»
Через некоторое время после выписки мы снова встретились уже почти под вечер. Удивительный замок академии раскрыл ворота и выпустил нарядную девушку: к платью подобраны украшения, волосы заплетены в сложную косу, черты лица умело подчеркнуты косметикой.
– Ты сегодня чудно выглядишь! – она искренне улыбнулась мне в ответ, глаза засияли.
– Куда пойдем?
– Тут недалеко устраивают прием. Вечеринка-маскарад. Хочешь пойти со мной вместе?
– А как же маски и наряд? Боюсь мое платье слегка не подходит, – заволновалась Алиса.
– Не переживай, подумай про персонажа, и я поменяю твою одежду нужным образом.
Дом владельца театра, известного богача в городе, кишел представителями высшей аристократии. На маскарадах можно было капитально расслабиться, так как этикет четко не регламентировал поведение на подобного рода вечеринках, оттого существовало негласное правило: не снимать маски и не спрашивать имен при знакомстве. Если же узнал кого-нибудь, в твоем распоряжении – только слух о поведении знакомого, но в большинстве случаев многие даже применяли иллюзорные амулеты, чтобы совсем уж быть непризнанными и делать что захочется.
Протанцевав пару кругов, выпив коктейль, Алиса согласилась выйти в сад. Я держал ее за руку, и шел прогулочным шагом, чтобы девушка могла успеть за мной. Свечи в фонарях освещали путь дрожащими на ветру огоньками. Мне показалось, что и мое сердце, окруженное стенкой терпения, тронул ветерок мимолетного чувства привязанности через крохотную щель в ограде. Привязанность эта имела привкус надежды и грусти.
– Алиса, я тут подумал, что если мысленное поле существует, тогда ты видишь продолжение моей написанной истории. Что скажешь о совместном написании второй части?
– Даже не знаю, пьеса про семейную жизнь не такая интересная, как про приключения.
– Могу я посмотреть? Только покажи как можно медленнее. Все-таки твоих персонажей я ни разу не видел, – как колотилось мое сердце, чуть не разбив ограду из терпения, трудно передать словами. Возможно мое лицо сменило сотню микроскопических выражений, но маска пришлась кстати. Алиса села на лавочку, оплетенную цветами, и закрыла глаза.
Эмилия! Я увидел ясно и четко ее лицо вблизи, будто она несла меня на руках. Потом гостиную, в которую вела широкая знакомая лестница, и где ничего не поменялось в обстановке. На ковре сидели малыши, черноволосые, зеленоглазые, а Ниан и Алекс играли с ними в слова. Слезы потекли по щекам сами собой, горло сжал спазм, и мне пришлось менять голос с помощью магии, чтобы попросить Алису прокрутить воспоминания еще раз.
Другие сцены по степени эмоционального накала для меня практически не отличались от первой увиденной сегодня. Я злился, когда Эмилия плакала над Лейном, а потом кормила его своей кровью. Что это за неизвестная болезнь? Если из мира ушла магия, то таких странностей быть не должно. В моем понимании болезни на время исчезнут, потом появятся, но уже в «человеческом варианте». Я столько книг собрал, и все зря. Лейн сказал, что многие болеют чем-то неизвестным. Почему так случилось? Ритуал проведен верно. Ведь болезни ушли на время? Я не понимаю.
– Как тебе сцены? По-моему, не очень захватывающе. Лучше бы взять их за основу и накрутить подвижные события, – подвела итог Алиса. И я согласился с ней, на самом деле мне было все равно. – Констанс, я бы хотела еще потанцевать.
– Конечно.
Я проводил ее до академии, дорогу обратно я почти не запомнил, мысли в голове крутились и радостные, и грустные, но большинство сводились к беспокойству о семье и детях. При мыслях о мире начиналась легкая паника и я старательно их отбрасывал.