— О. — Она притушила сигарету о подошву ботинка. — В момент, когда ты очнулся и обмочил мой стол.
— Я не…!
— Рефлекторное мочеиспускание. Стандартно. — Она поймала его взгляд и вдруг оскалилась. — Шучу. Не было такого. Но могло бы.
Александр схватил джинсы и, не отрываясь от её лица, начал засовывать в них ногу. Простыня рухнула.
Лера не моргнула.
— Ты реально…
— Что? — она наклонила голову. — Ты думаешь, патологоанатомов учат отворачиваться при виде голых тел? Милый, я даже знаю, где у тебя на теле расположилась каждая твоя родинка.
Он натянул штаны, лицо пылало.
— Ты невыносима.
— Зато последовательна. — Лера выдернула из-под него простыню. — В отличие от тебя. То простыня — не проблема, то вдруг кризис стыда.
Дверь распахнулась без стука. Таня застыла на пороге с подносом, глаза округлились.
— Я… это…
— Не стесняйся, — Лера бросила простыню в бак для грязного белья. — Александр Сергеевич только что официально вернулся в мир живых. Со всеми вытекающими…
Таня резко развернулась и ушла.
— …Социальными нормами, — закончила Лера и потянулась к его рубашке. — Дай-ка проверю карманы.
— ЧТО?
— Последний труп, которого одевали, оставил в куртке гранату. — Она вывернула карман. — Ага.
Белый конверт.
Надпись: «Для ожившего».
Глава 7: "Письмо от самого себя"
Александр разорвал конверт. Бумага хрустнула неприятно, будто старая медицинская карта.
— Ну что, предсмертное признание в любви? — Лера наклонила голову, выпуская дым сигареты ему через плечо. — Или завещание, где ты оставляешь мне свои почки?
Он не ответил. Глаза бегали по строчкам, лицо становилось все бледнее.
— О, серьезно? — Лера выхватила письмо из его рук. — Тебя так впечатлило, что даже забыл пошутить про мою профпригод...
Она замолчала. Прочла. Посмотрела на Александра.
— Хм.
— "Хм"? — он выхватил листок обратно. — Это все, что ты можешь сказать?!
— Ну, помимо очевидного "поздравляю, ты психанул еще до смерти". — Она потянулась за своим кофе. — Хотя почерк действительно похож на твой, как минимум на тот, которым ты подписывал пару минут назад бумаги.
Александр снова уставился на письмо:
"Александр, если ты это читаешь — значит, клиническая смерть сработала как надо. Не помнишь последние сутки? Не страшно. Главное — найди Соколову. Она знает больше, чем говорит.
P.S. Проверь карман пиджака."
Он судорожно начал шарить по только что надетой одежде.
— О, теперь ты меня точно заинтересовал, — Лера поставила кружку. — Мужчина, раздевающийся при мне второй раз за день...
В внутреннем кармане пиджака оказался ключ от сейфа и смятая фотография. На ней — он сам, но с другой прической и в очках, которых у него никогда не было, стоял рядом с...
— Это же ты, — Александр тыкнул пальцем в женскую фигуру на фото.
Лера наклонилась.
— Во-первых, не тыкай. Во-вторых... — она прищурилась, — ...да, это я. Год назад. На вручении мне премии "Лучший молодой патологоанатом".
— Мы знакомы?
— Не помню. — Она пожала плечами. — Я тогда много пила.
— Лера!
— Что "Лера"? — она развела руками. — Ты же сам видишь — у тебя амнезия после клинической смерти, я тебя не помню, зато какой-то идиот, возможно, ты же, оставил тебе письмо. Вывод?
Александр ждал продолжения.
— Вывод — мне пора в отпуск, — Лера потянулась к сигаретам. — А тебе — к неврологу. Ну... или к психологу. Смотря с какой стороны посмотреть.
Глава 8: "Сигареты, простыни и полный пофигизм"
Александр уставился на Леру, которая уже доставала новую сигарету из смятой пачки.
— Ты что, снова собралась закурить? — спросил он, не скрывая раздражения. — Ты уже за время нашего знакомства выкурила полпачки, если не больше.
Лера медленно подняла на него взгляд. Её глаза были пустыми, как морозильные камеры в соседнем отделении.
— Тебе какая разница? — её голос звучал ровно, но в нём проскользнула тонкая нитка раздражения. — Тоже хочешь?
Она протянула ему пачку, но Александр даже не пошевелился, чтобы взять.
— Я хочу понять, что происходит, — сказал он, сжимая письмо в руке. — А ты ведёшь себя так, будто это всё какая-то чёртова игра.
Лера закурила, глубоко затянулась и выпустила дым в сторону вентиляции, которая, судя по всему, не работала уже лет пять.
— Александр, — произнесла она, и впервые за всё время её голос звучал не просто устало, а смертельно устало. — Я не спала более трёх суток. Мой сменщик свалил с температурой, у меня на руках пять вскрытий, два из которых — явно криминал, а теперь ещё ты тут с твоим письмом от самого себя, ключами непонятно от чего и фотографиями из прошлого, которого я не помню.