— Возьмёшь гитару? — спросила сестра. — Вас же наверняка пригласили из-за песен.
С тех пор как Ольга с моей помощью воссоединилась в гимназии со своим Сергеем, наши отношения стали такими, какими они были до размолвки.
— Вот ещё! — ответил я. — Пусть к нему со своими гитарами ездят цыгане. Если захочет нас слушать, инструменты найдут. Когда мы с ним беседовали, он говорил, что хочет с нами пообщаться и познакомить с женой. Конечно, будут и песни, но не только. Это вы у меня такие нелюбопытные, что не интересуетесь другим миром, а у него от любопытства светились глаза.
— Так уж и светились? — не поверила Ольга.
— Это сказано образно, — поправился я. — Император, сестрёнка, во многом такой же человек, как и все остальные.
— Хорошо вам, — с грустью сказала мама. — Отец работает, вы тоже заняты, а я сижу здесь в четырёх стенах! Два раза выбралась к Катерине, но у неё на уме только её книги. Подруги остались в Питере, а одной скучно даже ходить в театр. Сходила несколько раз и больше не тянет.
— Мы это поправим, — пообещал я. — Раз отец такой домосед, возьму дело твоего досуга в свои руки. Нас очень многие пригласили к себе, вот мы и воспользуемся этими приглашениями и съездим вместе с тобой. Не в том ты возрасте, чтобы ни с кем не подружиться.
— Я не домосед, — запротестовал отец. — Просто у меня в Москве не было знакомств. Сейчас начал работать, и они появились. Подождите немного, скоро будут и друзья. Весь наш департамент уже в Москве, мне только надо узнать, где они теперь живут.
Закончился ужин, и мы разошлись по своим комнатам. Вера опять села править рукопись, а я стал думать, о чем завтра говорить и что петь. Я описал обе революции и всю историю СССР до его развала, правда, довольно кратко. Остальная история вышла ещё короче и уложилась на тридцати машинописных страницах. Не видел я смысла описывать это в подробностях. Всё равно ничего из той реальности и близко не повторится. Несомненно, император прочитает и, скорее всего, даст прочитать жене. И главные вопросы должны быть по истории СССР. Я описал только факты, из которых им очень трудно понять, во что же превратилась империя без дворянства и монархии, и как она смогла выбиться на второе место в мире. Сейчас мы были на пятом.
— Почитай и оцени, — сказала жена, протягивая мне лист бумаги. — Я полностью переписала абзац со своими правками.
Я прочитал и с удивлением понял, что в её записи читается лучше. Может быть, в том мире многим мужчинам не понравилась бы излишняя многословность, но написанное было гораздо легче представить. Наверное, именно этого от меня и хотели.
— Молодец! — сказал я и поцеловал её в щёку. — Ставлю пять. Ищи помеченные абзацы и правь. У тебя прекрасно получилось, так что беру в соавторы.
Окрылённая Вера просидела над рукописью допоздна, пока я чуть ли не насильно затащил её в кровать. Утром, сразу же после завтрака, сама занялась своим платьем, не доверив его домработнице. Потом пришёл черёд причёски, которую Вере укладывала мама.
— Княгини занимаются самообслуживанием, — пошутил я. — Могли бы вызвать парикмахера. По-моему, в справочнике были телефоны. Но у вас и так здорово получилось. Надо было только сначала позаниматься борьбой.
— Какая вам сегодня борьба, — недовольно сказала мама. — Где ты был раньше со своим парикмахером? Уже не в первый раз замечаю, что ты соображаешь с опозданием.
— Может, всё-таки вызовем? — нерешительно предложила жена.
— Глупенькая, — сказал я и нежно обнял за плечи. — Посмотри на себя в зеркало! Любой мужчина, увидев такую красоту, отдаст всё, чтобы её получить! Но я уже получил и никому не отдам. Слава богу, что сейчас не дерутся на дуэли, иначе меня быстро убили бы. От одной твоей шеи можно сойти с ума, а у тебя всё такое!
— Ладно, вы сходите с ума, а я лучше уйду, — посмеиваясь, сказала мама. — Только смотри, не помни ей причёску, второй раз будешь вызывать парикмахера.
Она вышла, а я принялся целовать Вере шею, но она вырвалась.
— С ума сошёл? — спросила она. — Через полтора часа уезжать, а ты чем занимаешься? Лучше займись собой! Надень костюм и расчешись, а я потом посмотрю, что получилось. Ты так и не научился делать себе нормальную причёску.
Через полчаса Вера была полностью готова и, осмотрев меня, поправила волосы. После этого она села за рукопись, а я ушёл в гостиную к радиоле слушать новости. Ничего интересного не передавали, поэтому время ползло со скоростью улитки. Когда появился куратор, я помог жене надеть шубу, оделся сам и мы спустились к машине. В «Медведе» было прохладно, но доехали быстро, поэтому Вера не успела замёрзнуть. На кремлевских воротах нас внимательно осмотрели и проверили паспорта и находившееся у Машкова предписание, после чего разрешили проехать. До дворца машина не доехала, и метров сто пришлось пройти пешком. В коридорах было много военных и жандармов, а вот гренадёров я почему-то не увидел. Идти пришлось долго, поэтому мы чуть не опоздали. Не на самолёт, но всё равно было бы неприятно. У дверей, к которым нас привели, стоял караул из жандармов. Я отдал ротмистру приглашение и наши паспорта.