— Сильная, должно быть, личность, — задумчиво сказал император. — Я не понял, за что его отравили.
— Среди захвативших власть социал-демократов было много всякой дряни и никчемных людей. По известному принципу многие из них всплыли на самый верх. Этот вождь хотел отстранить партию от управления страной и провести в ней чистку. Его влияние в обществе и власть были так велики, что ему это удалось бы. Видимо, о его планах узнали или догадались. Верхушка партии не могла этого допустить, поэтому использовали яд. А после смерти вождя к власти пришёл беспринципный мерзавец, который сделал всё, чтобы новое государство стало нежизнеспособным. Потом было ещё много всего, но заложенные им в экономику мины сработали и разнесли её в клочья. Не обошлось и без помощи наших врагов, в первую очередь в Англии и Америки. Но об этом я писал. Ну и вырождение новой элиты, которая с каждым следующим поколением становилась всё более бездарной и безответственной. Бесхозяйственность, взяточничество, казнокрадство и прямое предательство национальных интересов.
— Не надолго же их хватило, — сказал император. — А то, что вы перечислили, есть и у нас. Российских чиновников нужно время от времени пугать и пропалывать, они не понимают другого отношения. Но мне не до конца понятны причины успеха. На одном энтузиазме не построишь мощную экономику. А там ещё из-за войны понесли огромные людские и материальные потери.
— Главное богатство любого государства — это люди, — начал объяснять я, — но чтобы получить от них максимальную отдачу, сначала нужно дать им образование, научить работать и чем-то увлечь. Можно просто оплачивать труд, но многим этого мало. Человек гораздо лучше работает, когда он увлечён своим трудом и заинтересован его результатами не только потому, что ему за это больше заплатят. Образование было всеобщим, и после войны все должны были учиться одиннадцать лет. Было много университетов и техникумов, в которых готовили мастеров. Успехи в труде прославлялись, за них давали награды, как за воинский подвиг. О разных профессиях слагали песни.
— Как можно петь о профессии? — не поняла императрица. — Вы знаете такие песни? Спойте хоть одну, князь, в кресле у окна лежит гитара.
Я сходил за гитарой, а потом спел им «Лесорубов».
— Таких песен было много. В работе геолога мало романтики, в основном это тяжёлый труд, но и её можно воспеть.
Я спел песню «Геологи».
— То же и с наукой. В обществе создали романтический образ учёного, приучая людей к тому, что разгадка тайн природы — это главная задача человечества, а поскольку мы его авангард, то для нас она важнее, чем для других. Для молодых романтика вообще очень важна, и это использовалось для многого, например, для освоения Сибири. Молодые ехали в необжитые места не за деньгами, а чтобы возвести там города, заводы и электростанции. Кормили комаров, жили в палатках и теплушках, но строили, а потом получали за это государственные награды. Конечно, вы никого так не увлечёте в тайгу строить заводы для братьев Рябушинских, но в СССР всё принадлежало народу, поэтому работали и терпели лишения для общей пользы.
— А ведь вам нравится то государство, — заметил император.
— У меня к нему очень сложное отношение. В нём было немало хорошего, но и плохого хватало. Любую идею воплощают в жизнь люди, поэтому результат будет далёк от задуманного и так же несовершенен, как и сами строители. Но способный человек мог без большого труда получить любое образование, хорошую работу и признание общества.
— Общество не состоит из одних способных, — сказал он. — У нас для них тоже мало препон. И сословное деление не мешает занимать высокие посты.
— Вы правы, ваше величество, — согласился я. — Сильный всегда пробьётся. А что делать слабым? Должна существовать поддержка общества, а этого нет. В Союзе жили, в общем, небогато, но каждый знал, что случись с ним беда, и никто не оставит подыхать под забором. Помогут и поддержат. Это уже после развала никому ни до кого не было дела. Позже социальная поддержка была, но хилая и не для всех.
— Скажите, князь, вы одобряете убийство семьи Романовых? — неожиданно спросила императрица.
— Старших — да, — ответил я. — Заслужили. Девочек я не трогал бы, я даже не тронул бы цесаревича, просто подержал взаперти до земского собора. После него Романовы утратили бы права на трон.