Всё было сделано очень красиво, необычайно удобно и слишком, на мой взгляд, роскошно. Замечательный парк террасами уходил к прекрасному песчаному пляжу. Единственным неудобством было то, что по этим красотам долго добираться до воды, но это не нравилось только мне одному. Вера была в восторге, великие князья ко всему здесь привыкли, а их жёны находились в таком же восторженном состоянии, как и моя. В той жизни я один раз был в Крыму, но далеко от Ялты. Было сухо и жарко и до моря приходилось идти полчаса по выжженной солнцем степи. Питались плохо, а тут ещё простыл один из сыновей, поэтому я не получил от той поездки большого удовольствия. В этой всё было по-другому. Мы пока не видели штормов и дождей, а кристально-чистая вода была тёплой с утра до вечера, и из неё не хотелось вылезать. Кроме купания мы загорали, точнее, прожаривали на солнце конечности, потому что остальное было закрыто одеждой, и катались на лодке. Сейчас я с Олегом отдыхал на лежаках, а Андрей плескался в воде с женщинами. Два с лишним месяца занятий не прошли для великих княгинь даром: у обеих появились небольшие, но крепкие мускулы, немного изменилась осанка, а Елена стала крепче здоровьем. Вопреки ожиданиям, я не слышал, чтобы об этих занятиях кто-то болтал. Видимо, о них пока не узнал никто из тех, кто мог бы пустить слух.
— Алексей, — не открывая глаз, сказал Олег. — Ты уже несколько раз говорил о том, что вскоре империя станет гораздо сильнее. Я не учёный, можешь по-простому рассказать, в чём источник этой силы?
— Если по-простому, то в ракетах, — лениво ответил я. Говорить не хотелось, но я не мог отказать Олегу. — Разница между ракетой и снарядом в том, что полёт снаряда не изменишь, а ракетой можно управлять. Некоторые даже будут сами наводиться на танк или самолёт.
— Как такое может быть? — недоверчиво спросил он.
Пришлось прочитать лекцию об инфракрасных лучах и радиолокации.
— Кроме того, дальность полёта снарядов сильно ограничена, — продолжил я, — а ракетами можно стрелять даже на тысячи километров, только для этого они должны быть очень большими.
— А зачем так далеко? — не понял он.
— А ты представь, что стреляешь из Владивостока по Сан-Франциско. В головной части новая взрывчатка или яды.
— Какие яды? — спросил он, открыв глаза.
— Те, которые разработало и использовало Братство, — ответил я. — Неужели ты об этом не знаешь? Я думал, что вам сказали.
— Брату, может, и сказали, а я о ядах слышу впервые. Говори, если начал.
Я рассказал всё, что знал сам.
— Какая гадость! — выразился Олег. — Слава богу, что это не пошло в ход. Так ты хочешь обстреливать этим города?
— Знаешь, в чём между нами разница, если не считать того, что я простой князь, а ты великий? — спросил я. — Во мне память человека, который жил в страшное время. Незадолго до его рождения по десяткам стран прокатилась такая война, которую ты просто не можешь представить. В огне исчезли тысячи городов, и были убиты десятки миллионов людей, и гражданских погибло гораздо больше, чем солдат. И их не только убивали при бомбёжках и артобстрелах городов, их расстреливали, вешали и травили газом. А потом изобрели новые бомбы, каждая из которых могла стереть с лица земли город. Изобрели многие, но применили только американцы, о которых ты только что пёкся. И применили не по необходимости, а просто испытали на двух городах, в которых жили соотечественники твоей жены. Больше двухсот тысяч человек погибли сразу, тысячи умирали от последствий взрывов много лет спустя. Никаких армейских частей там не было.
— Это ужасно, — сказал он. — Мне даже плохо верится, но при чём здесь мирные американцы? Решали-то не они!
— Запомни, что непричастных не существует! — сердито сказал я. — Тебе, как великому князю, это нужно хорошо знать. Могли бы американские генералы двести сорок раз применять военную силу за последние двести лет, если бы им это не позволял собственный народ? Народ, налоги с которого шли на производство вооружений и содержание армии! Почти всё время этот народ одобрял политику своих властей и возмущался только тогда, когда что-то не получалось и в Америку начинали вереницей везти гробы с американскими парнями. А когда эти парни тысячами убивали каких-то там корейцев или вьетнамцев, большинству не было до этого дела. Убивают, значит, этого требуют интересы Америки! Их так и называли — молчаливое большинство. А для тех немногих, у кого были совесть и смелость протестовать, хватало тюрем.