— Рад вас видеть, Пётр Николаевич! — поздоровался хозяин. — Присаживайтесь и говорите, какая у вас нужда. К сожалению, вы не приезжаете ко мне без дела.
— Слишком много работы, Иван Павлович, — ответил Апраксин. — Вы правы, я к вам по делу. Пройдём в кабинет?
— Если недолго, то можно поговорить здесь. Гостиная не прослушивается, а слуг я удалил.
— Можно и здесь, — согласился Апраксин. — Хочу спросить, вы долго намерены тянуть?
— Есть мнение начать этой зимой, — осторожно сказал Шувалов, — но есть и возражающие. А в связи с чем ваш вопрос?
— Я не могу не реагировать на акции, которые устраивает ваш брат! — высказал недовольство Апраксин. — Боевому крылу не терпится себя проявить, а меня не сегодня-завтра уберут. Я понимаю, что это ненадолго, но если меня заменят, нашим людям в департаменте будет сложнее оказывать вам поддержку.
— Я скажу Петру, — пообещал Шувалов. — Эти устранения не его инициатива, они были в планах Совета, но если за вас взялись всерьёз…
— Только что имел счастье лицезреть Государя Императора. Мне дали десять дней, а потом укажут на дверь. Одного француза могли простить, но эти англичане были лишними.
— Француз мешал лично вам, — возразил Шувалов, — а англичане мешали финансовой группе. Вы не думали что-нибудь сфабриковать? Например, повесить на Мещерских ещё одно убийство. Устройте перестрелку и сожгите автомобиль с какими-нибудь телами.
— Это не так легко сделать, как вам кажется, — ответил Апраксин. — Мои люди сидят на руководящих постах, а оперативники, как правило, ни во что не посвящены.
Они услышали приближающиеся шаги и замолчали. Открылась дверь, и в гостиной появился Пётр Павлович Шувалов, который возглавлял боевое крыло Братства. Он был на три года младше брата и заметно выше ростом.
— У нас гость! — воскликнул он, увидев Апраксина. — Рад вас видеть, граф! Вас ещё не выгнали из-за нас?
— Выгонят через десять дней, — ответил Апраксин. — Только меня, в отличие от вас, это не радует.
— Вы серьёзно? — спросил отбросивший шутливый тон Пётр. — Плохо, если так. Мы ожидали шума, но поменьше. Не думали об операции прикрытия?
— Не с кем мне её проводить, — сердито сказал Апраксин. — В этом мои возможности ограничены. По Дюкре работали вы, я только помог.
— Теперь поможем мы, — пообещал Пётр. — На этот раз даже не понадобится ваше содействие.
— Что ты надумал? — спросил брат.
— Опять использовать Мещерских, — засмеялся Пётр. — Купим в предместье небольшой дом, оформим продажу на те дни, когда мы их вывозили, а потом заселим. Пять подходящих тел найдём в морге, пожар устроить нетрудно, труднее сфабриковать улики, и подбросить их полиции, чтобы было достоверно и не вызвало вопросов. Ладно, справимся, не впервой.
— Как-то это выглядит несерьёзно, — с сомнением сказал Апраксин. — Я не поверил бы.
— Вы профессионал, — возразил Пётр. — И сомнения могут возникнуть у ваших сыскарей. Главное, чтобы ими ни с кем не делились. Они все заинтересованы в том, чтобы закрыть эти дела, потому что император может не ограничиться вашей отставкой.
О своей смерти я узнал в конце августа. Мы уже прижились в городке, познакомились с большей частью его жителей, а с некоторыми, можно сказать, подружились. По вечерам чуть ли не каждый день ходили в гости к соседям или приглашали их к себе. Отец выздоровел, но временами ещё побаливало плечо. Он не сильно утруждал себя комментариями к законам, а больше проводил время с профессором Сухановым. Мама завела столько подруг, что вызвала удивление у всех, кроме жены, которая не знала её прежней жизни. В столице у матери были только две приятельницы, да и к тем она ездила редко, а здесь её трудно было застать дома. Ольга тоже обзавелась подругами и с нетерпением ждала начала занятий в гимназии. Исключением в семье стала Вера. Знакомых у неё было много, но она ни с кем из них не стремилась общаться, почти всё время проводя со мной. Но я был занят работой и не мог уделять много времени, а у неё не было никаких дел. Даже уборку в доме теперь делала нанятая для этого женщина.
— Почему ты ни с кем не дружишь? — спросил я, обеспокоенный её безразличным видом. — Нельзя же всё время сидеть рядом со мной и слушать тарахтение машинки! Возьми хоть почитай книгу или газету.
— Не хочу читать книги, — отказалась она, — и свои газеты читай сам: нет в них ничего интересного.
Нежелание читать газеты оказалось благом. Если бы она тогда это прочла, не знаю, чем бы всё кончилось. Первым сообщение прочитал отец и тут же позвал меня.