— Что пишут родные? — спросил я у почему-то притихшей жены.
— У них всё хорошо, — ответила она. — Только как-то непонятно написано.
— Можно почитать? — спросил я и прочитал письмо от Николая Дмитриевича.
Несомненно, писал он, но я сразу понял, что её смутило. В одном письме было столько нежных слов, сколько он вряд ли говорил дочери за год. Им запретили писать о наших похоронах, они и не писали, но письма были пропитаны нежностью и любовью.
— Всё нормально, — сказал я, возвращая ей письмо. — Просто соскучились. Нам вернули документы по японским вкладам и выполнили остальные мои условия, а это значит, что конец свободе!
— Ты эти дни понемногу печатал, — сказала жена.
— Напечатанного хватит на два дня, а потом нужно опять стучать одним пальцем. Но теперь у нас есть магнитофон и можно записать нашу первую разученную песню.
Первой нашей песней была песня «Ах, если б жить» из репертуара Киркорова, которую мы пели в два голоса. Получилось здорово, но в записи будет уже не то.
— Хорошо, — сказала Вера, мечтательно глядя в потолок. — Песню разучили, и её уже можно записать, письма такие получила, как будто побывала дома… Если бы ещё ты не приставал со своей борьбой, было бы совсем хорошо!
— Совсем хорошо — тоже нехорошо, — сказал я. — Счастья не должно быть слишком много, иначе его никто не оценит, а поэтому бросаем музыку и идём заниматься борьбой! Где наши кимоно?
Борьбой пока назывался комплекс упражнений, который я разработал для своей благоверной. Мышцы у неё напоминали кисель, а с растяжками было немного получше. Я поставил историческую задачу — за два месяца привести её тело в порядок.
— Куда такое годится? — вопрошал я, задрав ей блузку. — Посмотри на себя в зеркало. Замечательная фигурка, на которую не отреагирует только покойник, но где мышцы? Живот плоский только пока не поешь, а потом вываливается брюшко! И на боках уже начало что-то нарастать, и это не мышцы, а жир. Ешь ты не намного меньше меня и при этом почти не двигаешься. Всю работу по дому делают другие, а ты только весь день валяешься в кровати или где-нибудь сидишь. Знаешь, во что ты превратишься через десять лет, если не умрёшь от родов?
— Это почему я должна от них умирать? — вскинулась она.
— Потому что дохлая! — припечатал я. — Хорошо развитое тело — это в первую очередь здоровье! К тому же борьба не помешает и в жизни, особенно та, которую я тебе дам. Сильная и умелая женщина завалит и трёх мужиков, если у них нет ничего, кроме силы.
Насчёт трёх я преувеличил, но однажды сам видел, как невысокая, но крепкая девушка отметелила двух приставших к ней парней. Мне доставило удовольствие смотреть на то, что она с ними вытворяла.
Жена вздохнула, закрыла крышку инструмента и пошла переодеваться. Занимались мы два раза в день минут по сорок. Закончив, я переоделся, положил в папку половину отпечатанных впрок листов и пошёл отдавать их Фролову.
— Здорово! — обрадовался он, забирая у меня работу. — Закончилась забастовка? Всё сделали, что вы требовали?
— Куда они денутся, — скромно сказал я, шаркнув ножкой.
— Артист, — сказал он. — Вам хорошо, потому что единственный и незаменимый. С другими здесь так не носятся. Смотрите, Алексей, похвастаю.
— Что это? — спросил я, рассматривая отданный в мои руки предмет.
— Как что? — удивился он. — Это мы на скорую руку слепили транзистор. У выводов есть маркировка, чтобы не запутаться. Большой, но это только пока. Сделали вчера в конце дня, а сегодня сняли характеристики. Работает!
— Поздравляю! — искренне сказал я. — Он у вас больше похож на дикую грушу, поэтому я не догадался. Ничего, придёт время, сможете делать размером со спичечную головку.
Я отдал ему исторический транзистор, первый в этом мире, и вернулся домой. Не доходя до него сотни шагов, стал свидетелем трогательной сцены: моя сестра шла из гимназии в сопровождении здоровенного парня, который нёс два ранца, её и свой. Я подождал, пока они попрощаются и Ольга войдёт в дом, а потом вошёл сам. Попутно осмотрел парня, который понравился.
— Оля! — окликнул я сестру. — Присоединяйся к нам. Позанимаешься, и сразу появятся силы носить свой ранец.
— Ещё чего! — задрала она нос. — А вы тогда для чего?
— Симпатичный парень, — сказал я. — Был бесхозный или у кого-то отбила?
— Я не собираюсь отвечать на такой вопрос! — выпалила она и заскочила в свою комнату.