– А, может быть, нам у русских тоже что-нибудь отравить? – спросил Мелен. – Не на самом деле, конечно, а подготовить и пригрозить?
– У вас есть тридцать лет? – неприязненно спросил Бриссон. – Ну так и нечего предлагать ерунду! Они работали годами над своими ядами, а потом долго внедряли к нам людей, и не просто агентов, а специально воспитанных с детских лет фанатиков. Обычному человеку трудно отравить десятки тысяч человек и не соблазниться выдать свою отраву за вознаграждение. Если на таком поймают, с живых сдерут шкуру!
– Мы с вами сидим целый час, но так ни до чего и не договорились, – сказал Гибер. – Есть хоть у кого-нибудь дельные предложения?
– У меня есть одно, – сказал Фрейсине. – Оно жизненное, но никому из вас не понравится. Нужно собраться главам союза и России на конференцию и решить самые важные вопросы. О материальных претензиях к русским придётся забыть. Если дать гарантии безопасности, они уберут свою отраву.
– Надеюсь, что это не единственное предложение, – вздохнул Гибер, – потому что я не пойду с ним к президенту.
* * *
Во дворце нам выделили только четыре комнаты, но каждая была в два раза больше трёхкомнатной квартиры из прошлой жизни. Такой простор был непривычным и действовал на нервы. Хорошо, когда у вас большая гостиная, но когда в спальне можно играть в баскетбол...
– Вам хорошо, а я в ней одна, – жаловалась нам Ольга. – В первые два дня долго не могла заснуть. Единственная польза, что вам есть где бегать с вашей борьбой. Смотрите, если узнают, засмеют. Статс-дама вся потная в штанах гоняет по спальне мужа-камергера!
– Меньше будут приставать, – сказала ей Вера.
– Это кто же к тебе приставал? – спросил я. – И почему я узнаю об этом только сейчас?
– А если бы сказала раньше? – спросила жена. – Неужели избил бы цесаревича?
– Ему мало фрейлин? Как он к тебе приставал, надеюсь, не грязно?
– Зря ты о нём так говоришь, – ответила она. – Вот что ревность делает с самыми лучшими мужчинами. Он, если хочешь знать, с фрейлинами не флиртует, а за мной просто ухаживал, правда, очень настойчиво. Мне это не понравилось, и я ему так и сказала. Сама, мол, знаю, что умница и красавица, а для комплиментов у меня есть муж, только он редко их делает...
– Так и сказала? – не поверила Ольга. – Врёшь, наверное.
– Будем заниматься или болтать? – спросил я Веру.
– На этом закончим, – ответила она. – Я уже не буду драться лучше, чем сейчас, поэтому время занятий можно сократить. Пойду мыться.
Она вышла и сразу же вернулась вместе с императором. Владимир Андреевич посмотрел на меня с весёлым удивлением и спросил, чем это мы занимаемся.
– Шёл мимо, и возник один вопрос, – объяснил он причину своего появления. – Спрашиваю у вашей матушки, где мой советник, а тут появляется это видение в крестьянской одежде. Мы, говорит, учимся драться. Странное занятие для статс-дамы, причём такой милой, вот меня и взяло любопытство, как у вас поднимается рука её бить?
– Вообще-то, больше бью я, – сказала жена.
– Тогда беру назад свои слова насчёт милой, – засмеялся он. – Показывайте, князь, или мне вас попросить ещё раз?
Наверное, Веру вдохновило присутствие августейшего зрителя, потому что на этот раз она превзошла саму себя и мне пришлось плохо в самом прямом смысле этого слова. А вам было бы хорошо от удара пяткой в живот? Да, в борьбе жена обошла меня во всём, кроме силы.
– Тебе очень больно? – забыв об императоре, причитала она над моим телом.
Я свернулся калачиком и пережидал боль. Пресс накачал хорошо, но и удар был изо всей дури. Я Веру так и тренировал, чтобы не намечала удары, а лупила. Раньше было нетрудно защититься, а свои удары я хорошо контролировал, но сейчас не успел с защитой. Бросить, что ли, к чёрту эти занятия?
– Уже всё, – сказал я ей и встал, стараясь дышать поглубже.
– Извините, ваше величество, – смущённо сказала жена.
– А передо мной для чего извиняться-то? – удивился Владимир Андреевич. – Извиняйтесь перед мужем. Если бы жена так меня била, да ещё каждый день, ей богу, развёлся бы!
Говорил он серьёзно, а глаза смеялись.
– Выйдите, – попросил я девушек, и они, получив подтверждающий кивок императора, выскочили за дверь.
– В правительстве нет единства по вопросу, когда заниматься национализацией, – сказал он, садясь в кресло. – Я тоже в затруднении. Есть разные предложения, поэтому хотелось бы выслушать ваше мнение.
– Немедленно, – ответил я. – Их ведь предупредили о наших условиях?