На второй день после капитуляции кайзер Август выступил по радио с обращением к населению Франции. Он объявил об объединении двух государств в одну империю.
– Одна империя, один народ и великое будущее! – такими словами он закончил свою речь.
– Сказать можно всё, – проворчал слушавший выпуск новостей отец. – Сколько пролито крови! Может, у них и будет один народ, но ещё очень нескоро.
– Главное, что не пришлось воевать нам, – сказал я. – А немецкая империя станет нашим союзником. Англичане никуда не делись со своим флотом, да и американцев надо гнать из Африки и других мест. Нам выгодно помочь немцам, а им ещё выгоднее принять нашу помощь.
– А говорил, что не будем воевать, – отозвалась с дивана Ольга. – Как мы им поможем без драки?
– Войны бывают разные, – объяснил я. – Ты в этом не разбираешься, потому что нам на голову не падали бомбы, и дай бог, чтобы так было дальше! А к войне на море мы подготовимся. Я думаю, что не придётся сражаться с американцами: сами уйдут, разве что выторгуют что-нибудь у немцев. Ну и мы выторгуем за свою помощь. А вот с англичанами немцы мирно не разойдутся, а мы им кое в чём поможем. Здорово всё получилось, причём без ядов и травли мирного населения. Это теперь не будем применять даже в Англии.
– Сколько готовили удар, и всё зря, – сказал отец. – Хорошо, что не будет таких жертв, но для многих – это попусту потраченная жизнь. Для Суханова, например.
– Странно от тебя такое слышать, – удивился я. – Яды сделали своё дело. Если бы не они, мы сейчас воевали бы с немцами, и только обычным оружием. Могли бы и не отбиться, особенно если навалились бы ещё их союзники. А в очереди стояли: Турция, Япония и Американские штаты. Профессору Суханову нужно поставить памятник из золота в натуральную величину.
Зазвонил телефон, и я поспешил взять трубку. Почти все звонки были лично от императора или по его поручению от одного из флигель-адъютантов. Этот не стал исключением.
– Князь, я прошу вас ненадолго подойти, – сказал Владимир Андреевич. – Помните, я вам говорил о сыновьях? Жену брать не нужно.
– Меня вызывает император, – сказал я. – Это ненадолго.
– Подожди, – остановила меня мама. – Жена бегает по подружкам, так хоть я тебя расчешу.
Дав ей возможность расчесать мою шевелюру, я поспешил к покоям императора. Я не любил свой камергерский мундир, а Владимир Андреевич сам редко надевал мундир и от других это требовал только в торжественных случаях, поэтому сейчас на мне был костюм-тройка с галстуком. Я не любил бабочек, которые здесь носило большинство.