– Это хорошо! – с удовлетворением сказал Кремер. – Русские моряки одни из лучших в мире, они не будут лишними в этой драке. Англичане не станут вмешиваться?
– Они обижены, – усмехнулся Льютенс. – Янки пообещали помощь, а сами бросились захватывать ваши колонии. Но обида – это только предлог, главное, что англичане понесли большие потери, восстановить которые им трудней, чем нам. Если рискнут вмешаться и проиграют, лишатся своих колоний и влияния, да ещё придётся платить. Там нет дураков, поэтому никто не станет так рисковать. У американцев очень сильный флот, и я на месте англичан сидел бы и ждал, наблюдая за тем, как мы топим друг друга. Наверняка они именно так и сделают, ну а мы приложим усилия к тому, чтобы не оправдались их расчёты.
Глава 22
– Вот и лето кончилось, – грустно сказала Вера.
Она сидела рядом со мной в кабинете и смотрела в окно, за которым ветер гнул ветви мокрых от дождя деревьев парка.
– Откуда столько грусти? – спросил я, отложил черновик книги, обнял её и посадил на колени.
– Не знаю, – ответила жена. – Мне и раньше в эту пору было грустно, а сейчас почему-то хочется плакать.
– Ты, случайно, не забеременела? – спросил я. – У беременных бывают немотивированные смены настроения.
– Всё-то ты знаешь, – она поцеловала меня в губы, а потом прижалась щекой к щеке. – Слова какие-то закрученные... Не знаю я, Лёш, но думаю, что пока ничего нет. Если из-за беременности меняется настроение, то не сразу, а позже. Ты стараешься каждый вечер, а результатов нашей любви не видно, и это меня беспокоит. У меня тётя была бесплодной, что если и я тоже?
– Буду стараться, пока не добьюсь результатов, – пообещал я, – а потом будем всё повторять. Мне мало одного ребёнка! Ну вот! Хотел поддержать, а на выходе получил слёзы.
– Сейчас перестану, – всхлипнула Вера. – Давай задёрнем занавеску. Наверное, виновата погода.
– Конечно, погода, – сказал я, ссаживая её с коленей. – Живём в шикарных и почти своих апартаментах, кушать готовят, грязь убирают, даже бельё стирают! Дети сопливые не плачут и не мешают спать, муж каждый вечер домогается с любовью, а иной раз и днём... Подруга появилась – не разлей вода, три книги выпустила и скоро выйдет четвёртая, а наши песни слушает и поёт половина России, а может, уже и вся. И денег у нас куры не клюют, хотя бы потому, что не завели кур. И чего тебе ещё не хватает? Не выпускают на сцену? Так это временно, записи-то делаем, причём под своими именами. Понял! Ты грустишь из-за того, что я увёз от Олега! Захотелось стать великой княгиней, а тут я со своей ревностью. Перекрыл, понимаешь, дорогу к счастью!
– Очень может быть, – засмеялась она. – Он мне нравился, а император ничего не сделал бы. Сбежали бы за границу и там обвенчались. Ещё потом и простил бы. Великий князь – это не наследник.
– Я тебе сбегу! – я схватил Веру на руки и вознамерился отнести в кровать и там окончательно изгнать хандру испытанным способом, но зазвонил телефон.
Нормальной телефонной станции во дворце не было, но в каждой из четырёх лабораторий стояло по аппарату, которыми можно было соединяться с моим.
– Алексей Сергеевич, – услышал я из трубки голос Вадима Глазьева. – Вы сегодня к нам зайдёте? Есть проблемы с работой схемы управления индикатора кругового обзора...
– Сейчас подойду, Вадим Владимирович, – ответил я и положил трубку на рычаг.
Дворец был двухэтажным, но не очень большим. Когда я был в нём в последний раз ещё мальчишкой, он сильно обветшал, что и неудивительно для здания, которому уже полторы сотни лет. Нужно было делать ремонт, но отец не хотел тратиться, и я его понимал: здесь жили только пятеро слуг, а мы ненадолго приезжали хорошо если раз в три года. Теперь такой ремонт был сделан, и дворец преобразился. Роскоши не было, но сделали добротно, удобно и красиво. Вместо тридцати учёных, о которых говорил Шувалов, их поселили только семь, остальные были инженерами. Лишь двое приехали с семьями, остальные или были холостыми, или оставили семьи в Москве и уезжали к ним на воскресенье. В одной из приехавших семей была молодая женщина – жена инженера Николая Лисицина. Умная, живая и общительная девятнадцатилетняя Нина и была его семьёй, поскольку детей они не нажили, а их старики остались в Москве в собственном доме. Красотой она не блистала, но была очень милой и какой-то несовременной. Скорее, она напоминала девчонок из той реальности. Надеть короткую юбку – и не отличишь. Хорошая фигура, шикарные волосы, которые она обрезала по плечи, и очень милое лицо со слегка вздёрнутым носиком и россыпью веснушек. Особую прелесть ей придавали большие, широко посаженные серые глаза, опушённые густыми ресницами. Я не назвал Нину красивой только потому, что её внешность была далека от местных канонов красоты, но, встретив в той жизни, наверняка влюбился бы, учитывая покладистый характер, ум и отсутствие заскоков. Николай был высоким плечистым мужчиной с немного грубоватым лицом, лет на семь старше жены. Инженер от бога, схватывавший на лету любую исходящую от меня идею, работать с которым было одно удовольствие. Мы пока не сдружились, но к этому шло. А вот наши жёны подружились сразу после знакомства. В этом была большая заслуга Веры, которая взяла инициативу на себя. Лисицыны не были дворянами, а тут целая княгиня, поэтому Нина поначалу робела.