— Номер обоза с этим зерном?
— Сто восемь в составе трех колонн. Номер первой колонны — сто пять. Номер второй — сто тридцать пять. Номер третьей — сто пятьдесят пять!
— Знакомые номера. Знакомая история с "сапожной каруселью". Опять пошла в бой дивизия "национальных героев". Чистоквасенко!
— Я!
— Вам боевая задача. Все эти сведения срочно — "хромому человеку с палочкой". Пароль прежний: "Смерть сукиным сынам!"
19. ПИСЬМО ФРИЦА КАРКЕ ФЕЛЬДМАРШАЛУ ФОН БОКУ. НОВАЯ ДУРНАЯ ПРИМЕТА
Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок сидел за столом и просматривал утреннюю почту. О, эта почта на Восточном фронте! Каких только неприятностей она не приносит!
Из третьей танковой группы, наступающей на левом фланге, доносили: "Все попытки переправиться через канал Москва — Волга и обойти столицу большевиков с северо-востока безуспешны. Противник упорно сопротивляется, а на ряде участков и сам перешел в наступление. Особое беспокойство доставляет кавалерийский корпус Доватора. Он кочует с фланга на фланг, и подавить этих скачущих красных дьяволов может только авиация".
"Четвертая танковая группа лишь на одном участке достигла цели — заняла скотный двор и высотку. Противник беспрерывно подбрасывает «коммунистические» и «рабочие» батальоны, которые поджигают застревающие в снегах танки «водочными» бутылками".
"Вторая танковая армия под сильным давлением пятидесятой и десятой армий русских отходит от Тулы на Плавск, Дубну. Противник пытается разлагать моральный дух солдат рейха песенкой через усилители "Самовары-самопалы прожигают до костей".
"На Старом Смоленском шоссе разорвало миной связного из ставки Гитлера, приехавшего по поручению фюрера посмотреть, видна ли в самом деле невооруженным глазом Москва и хороша ли дорога для проезда гостей рейха на парад в Москву".
Донесение начальника тылового района жирными, броскими буквами кричало о налете конницы Белова и смоленских партизан на тыловые склады в Холм-Жирковском. "Из девяти складов остался только один с галетами. Помещения, где хранились оружие и танковые моторы, сгорели".
Шеф военной прокуратуры оберштурмфюрер Клац доносил, что в войсках участились случаи симуляции и уклонения от боя под видом контузии и обморожения конечностей.
— Когда же это кончится! Когда будет конец подобным донесениям? — бормотал фон Бок, бегло прочитывая и откладывая помечаемые черным карандашом бумаги. Стоп! Вот, кажется, что-то и приятное.
Он взял из пачки скрепленные шпилькой листки из блокнота, откинулся на спинку мягкого кресла, побежал глазами по коряво написанным строчкам:
"Господин фельдмаршал! К вам обращается рядовой пятой пехотной роты сто пятого пехотного полка сто восьмой егерской дивизии Фриц Карке, тот самый солдат, которого вы, господин фельдмаршал, имели честь поздравить возле русской границы с женитьбой на баварской девушке Эльзе Брут и с которой, как я вам в тот раз доложил, у меня не было первой ночи. Если вы забыли меня, господин фельдмаршал, то я, с вашего разрешения, напомню еще одну деталь. Помимо всего прочего, я тогда пожаловался вам, господин фельдмаршал, на квартиранта штурмовика Отто, который имел нахальную привычку посматривать через штору на мою невесту.
Надеюсь, господин фельдмаршал, что вы теперь вспомнили меня и я могу спокойно изложить вам все по порядку. Так вот… В тот день, господин фельдмаршал, когда вы так любезно беседовали со мной близ русской границы, мне выдали наряду с автоматом, патронами, котелком и ордер на сорок семь десятин русской земли. Получать эту землю, господин фельдмаршал, признаться, я не торопился. Зачем брать какую-то белорусскую глину, если можно получить кубанский чернозем. Я видел себя уже на этом черноземе и радовался подобно теленку, которому подсунули ведро с пойлом. Но увы! Мой телячий восторг горько омрачили. Под Смоленском на высоте «102», которую мы победоносно атаковали и где мы славно полегли почти всей ротой, с меня, контуженного и раненного осколком в зад, похоронная команда сняла брюки, и я стал несчастным.
Вы спросите: почему? Как могли какие-то паршивые брюки сделать меня несчастным? В том-то и дело, господин фельдмаршал, что в этих моих паршивых брюках было сорок семь десятин пожалованной мне фюрером земли. Мало того, грабители из нашей похоронной команды ударили меня по голове чем-то тяжелым, по причине чего я оказался в полковом лазарете, откуда обратился с рапортом к командиру полка господину Нагелю. Я так надеялся на него! Так надеялся, что он разыщет грабителей и мне вернут похищенные сорок семь десятин, но мне не повезло. Майора Нагеля убило во время бомбежки, и от него, бедного, не нашли не то что моего рапорта, а даже подметки от сапог.