- Я не имею большого влияния на Кобольда, - она как бы разговаривала с юношами, но одновременно убеждала и себя самоё. - То есть, если я попрошу его, он скорее сделает мне вопреки... Надо довериться Нику. Если он откажется помочь нам (О! Что я говорю? Я уже числю себя на стороне людей, восставших против Кобольда...) Если он откажется выполнить мою просьбу помочь вам, он не разболтает наших замыслов. Ник мудр, он всегда на стороне мира и спокойствия... Ник... А что если мы вырвем нашу девочку из лап Кобольда? (О! Что я говорю? Я оскорбляю Хозяина Пещер!) Как мы спрячем её? Как мы убережём её от мести?
Слушая сбивчивые рассуждения Мадам, Евгений Ларионов задавался вопросом, а будет ли оказана помощь другому человеку, а именно Антону Григорьеву. Ди понял его сомнения, и, положил руку ему на колено, заверил, что Антона вызволят тоже. Кажется, Женька начал понимать язык пещерных охотников, настолько были обострены его чувства. Мадам уставилась на них в изумлении, но возражать не стала. Она подумала о том, что в крайнем случае придётся отправлять Пикадорию (в сопровождении Ди, разумеется) в другой мир.
Хозяйка замка встала и подошла к одной из больших картин, висевших в зале. Только теперь Женька как следует рассмотрел её сюжет. Картина изображала поляну, окружённую живописным лесом и пригорками. На ней происходило что-то вроде пикника. Девушки в туниках исполняли танцы, юноша играл на маленькой арфе — кифаре. Справа на переднем плане сидел сатир или фавн и играл на флейте. Козлоногое мохнатое существо выглядело почти живым — каждая шерстинка была тщательно прорисована. На ногах, закинутых одна на другую, красовались копытца, а руки были человеческими — с длинными музыкальными смуглыми пальцами. Мадам дотронулась рукой до флейты, и за картиной раздался мелодичный звук, который эхом повторился где-то в подвале, а потом ещё и ещё, постепенно удаляясь и затихая. Потом где-то в бездонной глубине ударил гонг, и на какое-то время всё стихло.
Трое заговорщиков в тревожном ожидании застыли на своих местах. Хозяйка не отрывала взгляда от картины с фавном, развернув своё кресло в её сторону. Туда же смотрел и Женя, когда он не без испуга обнаружил, что глаза козлоногого персонажа ожили, внимательно оглядывая сидевших у камина. Потом существо задвигалось, заставив вздрогнуть гостей Мадам. Как оказалось, картина скрывала потайную дверь, через которую в зал ввалился тот самый фавн или сатир, только уже во плоти, а также в тёмно-зелёном камзоле, коричневой кожаной шляпе и таких же штанах. Были ли спрятаны копыта в обуви старинного фасона, оставалось только догадываться. Это был третий из четырёх Бессмертных, с которым предстояло познакомиться Евгению Ларионову. И хотя его внешность была далеко не так человекоподобна, как у Мадам и Алхимика, но именно Ник сразу вызвал чувство симпатии и доверия. Что уж говорить о Ди! Охотник сразу вспомнил свои хорошие манеры, смиренно присев на корточки перед Великим Ником из Огненной Обители. Проходя мимо него к Мадам, Ник успел шепнуть на языке пещерных охотников:
- Негоже Лучшему Охотнику гнуть спину перед старым козлом.
Обычно не блещущий красноречием Ди, сверкнув глазами, ответил:
- Лучший Охотник склоняет голову перед Лучшим Оружейником.
Ник усмехнулся, но сомневаться в искренности комплимента не приходилось. Только пещерные охотники, а особенно такие молодцы, как Ди, могли в полной мере оценить оружие Огненной обители — её булат не знал сносу, а лезвие меча в умелых руках в считанные секунды перерубало хребет пещерного дракона.
Ник улыбнулся и кивнул Жене, а затем обратился к Мадам на языке Бессмертных:
- Я полагаю, дорогая, что у тебя была веская причина отвлечь меня в столь напряжённый момент. Иначе я буду считать, что ты действуешь в интересах Алхимика. Если я не упакую как следует мои волшебные огни, я буду выглядеть весьма бледно, когда мои сюрпризы будут вылетать не в том порядке.
- Ник, помнишь мою крестницу Пикадорию? - прервала его Мадам. - Это её Кобольд выбрал своей невестой.