— С незнакомыми людьми он разговаривает?
— Доминик разговаривает со всеми. И с незнакомыми также легко, как со знакомыми. И с птицами, которых кормит, и с посудой, которую за собой моет, всё это — его игра. А со стороны может показаться, что малый «того», свихнулся. Но он всегда в своём уме, даже тогда, когда ему кошмары снятся. По крайней мере, он мне сам так говорил, и нет основания ему не верить.
— Достопримечательностей у вас хоть отбавляй.
— Например? Кого ты ещё знаешь?
— Игнат Могильщик, напарник Адушкина.
— Это племянник Павла Терентьевича. У них ещё живёт кот Лукьян, которого все называют «старик Огоньков».
— А ещё какие знаменитости у вас живут?
— Про Истуканова я уже упоминал, про деда говорил, собственно, и всё.
Спать легли порознь. Ваня на одном диване, Таня — на другом. Когда маленькая стрелка часов стала показывать на цифру «семь», а большая — на цифру «шесть», по подвалу разнесся грозный крик: «Олеся — моя дочка!».
В утренней тиши голос звучал зловеще громко. Ваня проснулся, повертел головой и поинтересовался:
— Василий, это ты?
Пришла очередь смеяться журналистке. Успокоившись, Таня сказала то ли в шутку, то ли всерьез:
— До семи у нас тридцать минут, зря что ли, миллионы платил, иди ко мне.
— Спи, — огрызнулся Грешнов, — тоже мне, нашлась проститутка.
Но у Тани после этих слов и последний сон пропал. Журналистка стала жаловаться Ване:
— В переходе видела ребенка, он просил, чтобы ему купили игрушку. А мама ему говорит: «Денежек нет». Обломись. Вот и мне так же всю мою жизнь, — ни спасательного круга нового… Ах, солнечный удар? Ну, полежи в теньке. Этой кобыле Ноле всё. И отдельную комнату и всё, что только душа пожелает, а мне — ничего. В девять лет — психоневрологический диспансер, лесная школа. До трех лет трижды переболела воспалением легких. А бабка моя всё удивлялась: «Ну, надо же, и на этот раз не умерла. Видимо, сильный у неё ангел-хранитель». И так вся жизнь из одних обломов.
— Поэтому решила в проститутки записаться? — сквозь дремоту спросил Ваня.
— Да так же, как твой Костя, хотела книгу написать о жизни падших женщин. Мечтала прославиться и разбогатеть.
— Не успеешь даже тему изучить, у проституток жизнь короткая.
— Ты откуда знаешь?
— Достоевского читаю.
— Я душ приму, не подглядывай, — сказала Таня и пошла в ванную комнату.
— Ну вот, то в постель зовёт, то не смотри, — притворно заворчал Грешнов.
— Что ты сказал? — спросила журналистка.
— Олеся — моя дочка! — ответил за Ваню попугай Женька.
Что же было с Таней до того, как оказалась она в шеренге «ночных бабочек»? В тот день Будильник зашла к Гаврилову, а у Сергея в гостях был их общий знакомый по лесной школе Андрей Вуколкин. Стриженный на голо, вся голова в шрамах, Вуколкин рассказывал о своей женитьбе на женщине старше него на сорок лет. Таню это вывело из себя она сболтнула, что пойдёт лучше ночевать в общежитие автобусного парка к пьяным водилам, чем будет сидеть и слушать подобную чушь. На вопрос Сергея, зачем, ответила: «мужика очень хочется». Дала Гаврилову пощечину, после того, как он, по её же просьбе, коснулся её груди и выбежала из квартиры. Сергей, последовал за ней и пытался, как мог, её вернуть. Оторвавшись от Гаврилова не без помощи Юры Грешнова, журналистка пришла к Лене-Танец, снимавшей квартиру неподалеку. Та узнав, что Будильник хочет попробовать мужика и собралась в общагу, Таня и ей сгоряча несла всю эту блажь, посмеявшись над ней, предложила работу. «У нас всё честно. Деньги с сутенёром делим пополам. Он же нас и охраняет. Хочешь, позвоню ему, сегодня же выйдешь на „точку“», — предложила так называемая Отолива. Таня согласилась с её предложением, попросив попавшийся на глаза чёрный парик и старое синее платье, принадлежавшие хозяйке съёмной квартиры.
— Думаю, она не будет в претензии, — сказала Лена-Танец. — Все наряжаются выходя на «точку». Ты одна будешь, как пугало огородное.
Таня оставила насмешку без внимания.
— Жить негде, с работы выгнали, — говорила Будильник, переодеваясь.
— Никому ничего не говори. Там каждая за себя. Чужая судьба никого не интересует.
На самом деле у Тани была и квартира на Гоголевском бульваре, и работа в центральной московской газете. Это она так отпуск решила провести, с пользой для книги, которую мечтала написать. Впрочем, это мы уже знаем.
Глава 15
Интервью. Таня встречается с Нолой
Сдав смену Никандру, вернувшемуся с халтуры в треуголке и кафтане, Ваня с Таней отправились к Косте Дубровину. Двоюродному брату телефонировала жена из Ивантеевки, где проживала и трудилась гувернанткой, плакала, просила мужа приехать и забрать её. Так двоюродный брат, позвонив в семь часов утра, мотивировал свою просьбу немедленно зайти к нему.
— Я знаю, что сегодня моя очередь деда кормить, но обстоятельства чрезвычайные, — с порога стал давать распоряжения Константин, не обращая внимания на гостью, с которой пожаловал Ваня. — Покорми за меня Кононовича и Аникушу. Кто знает, может я там останусь с ночёвкой.
Иван Данилович усмехнулся паническому состоянию брата.
— До Ивантеевки час езды с Ярославского вокзала, — напомнил Грешнов, — к вечеру вернёшься.
— Я на электричке не поеду. От ВДНХ автобус ходит, доберусь на нём.
— На автобусе точно в какой-нибудь Красноармейск уедешь.
— Всё будет нормально, — рассеянно сказал Костя.
Он взял большую спортивную сумку, набитую вещами так, словно и в самом деле собрался куда-то в дом отдыха с ночёвкой, а возможно, и не одной. Отдал Ване ключи и, не здороваясь, не прощаясь, не замечая Тани, вышел из квартиры.
— Чудак он какой-то, — сказала Таня после того, как дверь захлопнулась.
— Любящий муж и заботливый отец, — поправила её Аникуша.
Ваня оставил Таню Будильник с племянницей, а сам пошёл кормить деда Петра.
Оставшись наедине с маленькой хозяйкой, гостья достала диктофон и спросила у девочки:
— Знаешь, что это такое?
— Знаю. Приспособление, чтобы брать интервью у известных людей.
— Хочешь рассказать о себе всему миру?
— А что рассказывать?
— То, что считаешь нужным. О себе говори. Тебя же все считают необыкновенной? Вот и расскажи, как это — быть маленьким гением. Представь, что мы играем с тобой в игру, — ты знаменитость, я репортёр.
— Хорошо, — засмеялась Аня. — Только ты не перебивай.
— Я — само внимание, — включая диктофон, сказала Таня.
— Меня зовут Аникуша Дубровина. Мне шесть лет. Я расскажу вам о своей жизни. Оставаясь дома одна, я надеваю на себя папину рубашку, которая сразу же превращается в плащ-мантию, дедову соломенную шляпу, которая мне заменяет корону, и в таком наряде, воображая себя сказочной принцессой, хожу по пустой квартире, как по залам волшебного дворца. Был у нас огромный старинный шкаф с зеркалом. Я забиралась внутрь, закрывала глаза и бродила между висящими на вешалках пальто и платьями, представляя, что я в волшебном дремучем лесу, в котором пахнет не хвоей, а нафталином. Нафталин — это отрава для моли. Если пахнет нафталином, моли быть не должно. Но моль всё равно летает, и её надо ловить и убивать. Папа говорит, что она может съесть всю нашу одежду. Действительно, если не в чем будет выйти на улицу, не пойдёшь же голой за хлебом? Голому человеку хлеба не продадут, придётся питаться одной водой. А на ней, известно, долго не проживёшь. А потом придёт «курносая» с косой на плече и уведёт с собой. Но мне всё равно не верится, что такой маленький мотылек может съесть всю нашу одежду. Живот-то у неё небольшой, а одежды в шкафу много. Когда я сказала однажды, что моль не способна съесть пальто, папа продемонстрировал мне дедушкино драповое и маленькие дырочки на нём. «Ну что, теперь убедилась?», — спросил папа. И было непонятно, — то ли моль убили, когда она только есть начала, или пальто ей показалось невкусным, и она от него отказалась, как я отказываюсь в детском саду от остывшей манной каши. В жизни много необъяснимого, глупого. И мама кормит точно так же. Поставит кашу под нос, и я должна зачем-то её съесть. А если я не голодна? «Нет, съешь, чтобы я была спокойна», — говорит мама. Получается, я должна мучиться для её спокойствия. Ей неважно, хочу я есть или нет, ей нужно быть спокойной. А когда я ей говорю: «есть хочется», то в ответ слышу: «потерпи, надо было хорошо поесть в детском саду». А как там можно хорошо поесть, если кормят плохо?