— Ну, а на чем же знаменитый путешественник вернулся из-за трех морей? — cпросил преподаватель Макарона.
— На подводной лодке! — осовременил текст аксакал. — На тростниковой! Взял там, в Индии, напрокат! — приблизил он историю вплотную к нашим дням.
У преподавателя отпала челюсть, и поставить ее на место смогли только в ветеринарной клинике.
…Электричка равномерно постукивала на стыках. За окном плескалось водохранилище. Местные жители пытались продать каждому пассажиру по вяленой вобле и всовывали рыбу в окна на полном ходу. Забирать товар было удобно, а расплачиваться — не очень. Да и что тут говорить, взимание денег за свой товар всегда связано с определенным риском, а тем более в переходный исторический период. Необратимый шок.
Началась проверка билетов. Обыкновенно это приводило к урежению случаев безбилетных проездов. Молодая билетерша, явно выходя за рамки обязательной программы, спросила о произвольном:
— Что это вы тут делаете, пьете, что ли? — Как будто иная локализация вообще не могла и предполагаться.
— Ну вот, пошла ревизионная корректура, — недовольно вздохнул Артамонов и отвернулся к окну.
— Поддерживаем отечественных производителей, — объяснил Прорехов, пытаясь наладить контакт. — Слыхали, указ вышел. О поддержке всего российского. И мы, как законопослушные граждане… сидим, поддерживаем…
— Не дурите мне голову! — засомневалась в истине высказываний кондукторша. — Быстро все убирайте!
— Мы и не дурим, — сказал Прорехов. — Просто играем в поддавки, пьем русского рецепта питье и захрустываем огурцом от старушки — все отечественное. Вы слышали, сейчас лозунг такой — покупайте российское! Вот мы и покупаем!
— Пить здесь запрещено! Разложились тут, видите ли! — подняла тревогу служащая. — Сейчас линейный наряд!
— Вызывайте! — не выдержал Прорехов. — С ними нам будет проще договориться!
— Не кипятись, пятачок, милиция здесь ни при чем! — приосанил его Артамонов. — Ты встань да повернись. Небритый, пиджак мятый, брюки без стрелок, туфли не блестят. Теперь понял?
— Что «понял»? — спросил Прорехов, не въезжая в затею.
— Просто девушка не видит в тебе никакой племенной ценности! Отсюда все проблемы, — объяснил Артамонов и включил спецэффект своего галстука.
— Не умничайте! — шарахнулась в сторону проверяющая.
— А вы хоть представляете, кто мы такие и куда едем? — теперь уже невзыскательно спросил Прорехов. — Если б знали, вы бы наверняка так не гоношились.
— Знаю я, куда вы едете, — выпалила ревизорша. — Есть у нас одно местечко! Туда всякий сброд ездит!
— А вот и не угадали, — смилостивился Артамонов, оторвавшись от окна. Мы едем выполнять триединую задачу. Знаете, что такое триединая задача? принялся он рисовать пальцем по потному стеклу. — Это когда трое не могут сделать то, с чем запросто справляется один. Так в словаре написано.
— Вас высадить надо! — сверкнула проверяющая строгими глазами.
— А вы сами, девушка, откуда? — попробовал прогнуться Прорехов.
— Какая разница?! — отмела происк казенная девушка, выказав стойкий клинический эффект.
Наступила менопауза.
— Разницы никакой, просто смазываете первое впечатление, — вздохнул Прорехов, потому что все его помыслы противились ситуации. — А может, нам жить вместе!
— Если сейчас же не уберете, я иду за нарядом милиции! — все больше воодушевлялась кондукторша.
— Вы бы лучше присели к нам да поговорили за жизнь, чем вот так принародно шуметь, — пригласил Прорехов к столу служивую даму. — Вы же видите, что это не карты, а шахматы.
— А вот это — тоже шахматы?! — ткнула она в бутылку. — Если вы сейчас же не прекратите, я доложу о вас начальнику поезда!
— И этим окажете ему большую честь! — сказал Артамонов, поправив нагрудные ромбы на лацкане, и вернулся к брошенному разговору с Прореховым. — И, что самое интересное, он лично подписал указ об этом!
— Кто? — спросила девушка, наделив ответчиков суперответственностью. Какой указ?
— А как вас зовут? — поймал ее на интересе Прорехов. — Если признаетесь, и я скажу, какой указ! И даже открою, каким он был набран шрифтом.
— Енька, — ответила девушка.
— Коринна, — сказал Прорехов. — Звучит, как песня.
— Коринна? — переспросила контролерша.
— Шрифт так называется. А указ — о присвоении городу своего имени, пояснил он девушке в форме акцессорного правоотношения и далее обратился к Артамонову: — Давай сыграем нормальную партию, — отвернулся он от судьбы, и начал заново расставлять шахматы. — Население, видишь ли, не признает поддавки.
— А кто против? — не стал перечить Артамонов.
Получив ответы на поставленные вопросы, девушка проследовала дальше по вагону.
— Только ты успокойся, — сказал Артамонов Прорехову. — Ну не получилось снять девушку прямо на марше, что поделаешь. Не совладал, не возобладал, такое бывает
— Действительно, — безропотно принял вес кручины Прорехов, как безмен. — Хотя жаль, на первый взгляд очень даже ничего… Енька, значит…
— А я никак не пойму, зачем переименовывать? — заговорил параллельно Артамонов, окунувшись в прерванный проверкой разговор. — Это мошенничество! Сделай что-нибудь свое и называй в свою честь!
— Все правильно, — встал с ним бок о бок Прорехов. — Каганович так и сделал. Он не поленился и, как только начали строить московский метрополитен, тут же присвоил ему свое имя. На всякий пожарный. Представляешь, был бы сейчас — Московский ордена Ленина, ордена Трудового Красного Знамени и ордена Великой Октябрьской Социалистической Революции метрополитен имени Кагановича…
— Неплохо звучит. Шах! — объявил Артамонов.
— Ослеп, что ли! — тормознул его Прорехов. — Открываешь своего короля! Настолько мы развлекли кондукторшу, что про билеты забыла.
— Население, — продолжал Артамонов чтение словаря, — полтора миллиона человек. Из них треть — пенсионеры. Регион находится на водоразделе, испокон веков оттуда уходила молодежь, а в обмен получала отправляемых в ссылку за 101-й километр персональных пенсионеров. Один процент от общего числа жителей — интеллигенция. Негусто, прямо скажем. И ревизорша нам это только что продемонстрировала. Работать придется без поддержки интеллекта, без всякого расчета на понимание. Причем в крайне стесненных условиях — площадь региона всего 85 тысяч квадратных километров. Это всего две-три Швейцарии примерно. В последний раз высшее лицо государства посещало местность в 1963 году. Забытый богом край. Депрессивный регион, один из самых отсталых в России. Но для Водолеев — чем хуже, тем лучше. Двадцать две тюрьмы, восемь СИЗО, семь детских приемников, пять приютов, три публичных дома. Поверхность, в основном, равнинная, на западе — возвышенность. Одна-одинешенька. Средняя температура января — минус одиннадцать, июля плюс семнадцать, доминирующая культура — лен. Осадки — семьсот пятьдесят миллиметров в год.
— Не маловато ли будет? — по-деловому, как на планерке, спросил Прорехов.
— Чего? Осадков? — попробовал уточнить Артамонов.
— Нет, публичных домов.
— Сколько есть, — развел руками докладчик.
— Сто сорок два памятника Ленину в полный рост, сто сидячих, восемьдесят бюстов, — продолжил заочное знакомство с регионом Артамонов, шесть лепнин Крупской, сто сорок семь постаментов Калинину, шестьдесят три Марксу, скульптурная композиция Маркс, целующий Энгельса по случаю завершения первого тома капитала, — одна, десять памятников Пушкину, пять Салтыкову-Щедрину, Крылову и Жукову — по одному экземпляру, девушек с веслом — сто десять, без весла — десять, без весла и без головы — девять, девушки без ничего вообще учету не поддаются, лепнин северного оленя — сто тридцать две…
Объявили конечную остановку. Пассажиры бросились стягивать узлы и сумки с багажных полок. Возникла опасность получить по голове мешком. Когда народ сидел, казалось, что в вагоне свободно, но как только все бросились в тамбур, желая выйти первыми, стало ясно, что в вагоне ехало втрое больше положенного.