— Гал, тебе Артур никак золотые горы наобещал? — поинтересовался Прорехов. — А? Признавайся!
— А что? — не сдавалась якутянка. — Может, и пообещал.
— Его фильтровать надо, — вскрыл Артамонов внутренности Варшавского. Кинуть солнечный Азов и примчаться сюда в дожди и туман быстрее Деборы и Ульки — для этого надо было иметь серьезный стимул. Не так ли, Артур?
— А что, разве здесь нет перспектив? — выкрутился Варшавский. — По крайней мере, «комок» при входе в гостиницу я видел основательный. Не знаю, как по вашей, а по моей линии перспективы здесь точно налицо.
— Честно говоря, мы ничего подобного не обнаружили, — по поводу то ли перспектив, то ли «комка» высказался Артамонов.
— Лично мне местность нравится, — продолжил Варшавский. Он всегда говорил с такой интонацией, будто выпутывался из положения.
— А мне пока не очень, — не стала врать Галка.
Галка сопровождала Варшавского со школьной скамьи. Артур женился, разводился, а она за счет малых народов Севера осваивала Европу сопровождала экскурсии по линии интуристического ведомства «Спутника». При этом она профессионально вязала чулки, играла на хамузе, вырезала фигурки из моржового клыка и легко выжигала по оленьим шкурам. Национального шарма в ней было с избытком — черные с блеском волосы, восточный разрез глаз, высокий голос и тяжелая, как у божка, фигура. Ее крупные звонкие зубы были настолько выразительны, что казалось, будто контуры своих нэцке она выводит зубами, а не резцом. Однажды она вырезала человечка — руки по швам, без лица и без головы — и послала на выставку под чужим именем. Фигурка заняла первое место, но приз Галка не получила — не смогла доказать, что изделие сотворила она. Одевалась якутянка дорого, с наворотами — под синюю юбку надевала синие туфли, а клетку на одной половине костюма дополняла полоской на другой, в узоре ткани предпочитала поперечную исчерченность, чтобы у любопытного рябило в глазах и не возникало желания отыскивать недостатки в фигуре и во внешности. А случись выпить, накатывала она тоже по национальному признаку. Во время одной из вылазок на природу, гуляя по мелководью, Галка неуловимым движением схватила костлявого ротана, запрокинула голову, молниеносно отправила рыбку с потрохами в свой зев и вмиг зажевала. Европа осталась с носом.
— Ну ладно, мы примем ванночку с дороги и сразу к вам, — сказал Артур.
— Может, сначала добьем Устав? — предложил Прорехов. — А уж потом разные льготы. Нам же всем его подписывать. Мы тут работаем в попе лица, а он, понимаешь ли, — сразу под теплый душ! И на этом вы хотите построить партнерство во имя мира?! Моему возмущению нет предела!
— А что его сочинять, этот ваш Устав?! — весело сказал Артур. Запишите для меня простенько, но каллиграфическим почерком: съемка фильмов, подготовка телепередач, создание студии.
— Не много ли будет? — повел игру на понижение Артамонов.
— В самый раз, — уверил честную компанию Варшавский. — Мы договорились с Галкой, она поможет.
— Знаем мы эти твои масонские штучки, — сказал Артамонов, — вбросишь для потехи пару уток, а мы потом занимайся.
— При составлении Устава главное — не ожесточаться, — проявил предельную полезность Артур.
— Вот именно, — сказал Артамонов.
— Хорошо, — согласился Артур, — я выберу, где ужаться. Я снимаю свои требования к почерку. А остальное — будьте добры…
— Как скажешь… записываем, — положил все на бумагу Артамонов.
— Сейчас ехали в электричке и подслушивали разговоры, — признался Артур. — Люди везут в Москву парнуху — свежее парное мясо, а на вырученные деньги затариваются ливерной колбасой. Парадокс. Я так и не уловил смысла обмена.
— А вот когда начнешь на принтере визитки печатать — уловишь, спрогнозировал Артамонов.
— Всюду по дороге предлагают колбаски из вареной картошки, а я бы съел сейчас клубень из хорошего мяса или курочку хлеба, — не циклясь на подколе, допел о своем внутреннем Варшавский. — Хочу пищевых добавок!
— Если ты считаешь, что наша кармическая задача — кормить тебя, то мы будем делать это долго и беспрекословно, — сказал Артамонов.
— Ты глубоко ошибаешься. Здесь не группа продленного дня, — объяснил Прорехов. — Хотя, впрочем, я и сам не прочь поцедить какого-нибудь планктону, а то вчера под видом деликатеса местные рестораторы сбыли нам замшелые ноздри лося и вынудили залить все это клубничным ликером. Прикинь, после водки клубничный ликер!
— А не завалялось ли у вас чего-нибудь попить для дамы? — спросил Варшавский.
— С утра оставался где-то баллон джин-тоника. — Артамонов осмотрелся по сторонам. — Но, похоже, Прорехов уже всосал его с молоком матери! ненамеренно сдал друга подельник.
— Тогда мы пошли, — засобирались якуты.
— Погодите, нам осталось немного
дать название фирме, — тормознул гостей Прорехов. — У меня, конечно, есть мнение на этот счет, но я с ним не согласен.
— А мое мнение вы знаете, — сообщил Артур, — лишь бы не «Пейс оф бэйс» и не «Первый часовой завод».
— Правильно, здесь нужно без закидонов, — придал нужное направление дебатам Артамонов, — чтобы название отображало идею.
— Как, например, «Serla» — финская фирма по производству туалетной бумаги, — первое, что пришло в голову Прорехову.
— Где-то так, — подтвердил Артамонов. — Имя — это очень серьезная штука. Попробуйте зарегистрировать фирму без названия — у вас ничего не получится. По Конституции, право на название является неотъемлемым правом субъекта. Название — это средство индивидуализации структуры в общественной жизни и гражданском обороте, — читал Артамонов по словарю академика Прохорова.
— Вот как? — притих Варшавский. — Я вижу, вы тут без дела не сидите.
— А со мной казус приключился, когда я сдавал английский, — продолжил мысль Артамонов. — Я не смог перевести старошотландскую идиому «rent all». Как выяснилось, это очень красивое выражение. Оно обозначает отдушину, просвет в облаках. Причем необратимый просвет, просвет навечно, так что небо уже больше никогда не заволочет тучами.
— Или не заволокет? — спросил Прорехов.
— А как правильно? — напрягся Варшавский
— Не помню, — отмахнулся от них Артамонов. — А буквальный перевод идиомы звучит еще прекраснее: «все схвачено».
— Так прямо по-английски и назовем? — уточнил Варшавский.
— Можно и по-русски — Ренталл, — сказал Артамонов. — С двумя «л» в конце. И пусть мучаются.
Название прошло. Оно несло в себе тайный смысл.
— Решение принимается методом аккламации, — объявил Прорехов, — без голосования и подсчета голосов, на основании аплодисментов.
— Теперь и я желаю получить ударный паек нитрофоски! — потянулся Артамонов. — Ну что, улусные люди, — обратился он взбодренно к Галке с Артуром, — хватит устраивать тут тундровые советы! Топайте купаться — и резко ужинать!
— А хотите анекдот? — тормознул якутов Прорехов.
— Только быстро, — зависли они на минутку на пороге.
— Быстрее некуда, — заторопился Прорехов. — Большое или маленькое государство Израиль? — спрашивает сын папу. — Конечно, большое, — отвечает папа, — иначе бы его назвали Изя.
— Пять баллов, — сказала Галка.
Бригада рабочей гарантии, усиленная двумя новыми членами, отправилась перекусить в «Старый чикен», поскольку больше было некуда. Официальное отсутствие в кафе алкогольных напитков было не единственным минусом — за прослушивание музыки, как и за бутлег, на входе взималось какое-то количество рублей.
— У нас двое глухих, — показал Прорехов на Варшавского с Галкой. — За них платить?
— Спрошу у администратора, — буркнул бармен и нырнул в подсобку.
Вскоре Артур с Галкой в результате подпольного процесса накачались персональной клюквенной из-за пазухи и подозвали бармена.
— А сколько стоит вырубить всех этих ваших Шариковых?! — полез в карман за мелочью Артур. — Мы тут пришли перекусить, а вы нас попсой кормите.
— Спрошу у… — вновь изготовился бармен и тут же осекся. — Но вы же глухие!
— От вашей музыки и прозреть можно! — сказал Артур.
— Ну, а что вам поставить? — спросил бармен.