Перепрыгивая через упавшие деревья и кочки, Макаров вспоминал свою недолгую военную службу в Дзержинске. Там, в предместье, располагался ртутный завод, и все жители, отработавшие на вредном производстве по десятку лет, не ходили по улицам, а бегали. Смотришь на человека, а он со своими сумками не идет по тротуару, а бежит. Он никуда не спешит, просто у него в голове шумит ртуть.
«Может, и я на этом болоте ртути нахватался? — подумал Владимир Сергеевич. — Надо бы геологам сообщить, вдруг месторождение откроют».
Бек с удовольствием семенил рядом. Собаки, если уж на то пошло, вообще мало умеют пешком. Потому что не гуляют, как некоторые, а всегда спешат по делу, отчего поминутно меняют частоту шагов, чтобы не войти во внутренний резонанс.
Владимир Сергеевич подметил за собой еще одну важную особенность — он перестал бояться встречных людей. Теперь они ему были по барабану. Он решил, что будет просто игнорировать их. «Вопрос: вы по какому классу заканчивали консерваторию? — Ответ: по барабану!» — вспомнил он анекдот, рассказанный Прореховым.
Продвигаясь вдоль трамвайных путей, Владимир Сергеевич то и дело оглядывался, чтобы пропустить вагон, когда тот приближался сзади. Воспользоваться транспортом в прямом смысле ему и в голову не приходило. Движение в одиночку прельщало больше.
На идущего по шпалам человека никто не обращал внимания. Узнать в нем губернатора Макарова было сложно. Время, проведенное вне города, наложило на нашего героя свой отпечаток. Теперь даже очень знакомые люди вряд ли смогли бы с ходу определить личность Владимира Сергеевича.
Миновав пригороды, Макаров по переходному мосту пересек железнодорожное полотно и взял курс на станцию. Диктор объявил прибытие «Авроры». На вокзале, куда их с Беком неминуемо занесло, внимание Владимира Сергеевича привлек циферблат, на котором имелись все параметры времени, кроме точной даты. На табло некстати перегорело несколько лампочек, и устройство показывало только температуру. Время на табло зависло в какой-то неопределенной и неудобной для себя позе.
В здание вокзала попасть не удалось — в рамках гонений на бомжей менталитет никому не позволял проникать туда без билета. В старину, опять вспомнилось Макарову, перед Олимпиадой, все скамьи на вокзалах были сверстаны как булки-тройчатки, с двумя перегородками, чтобы никого не тянуло улечься на ночь.
«Часто обращаюсь к воспоминаниям, — подумал Владимир Сергеевич. — К чему бы это? Старею, что ли?»
Реальную дату жизни удалось обнаружить на внешнем расписании поездов, вывешенном с торца вокзала. Губернатор Макаров сравнил ее с датой на стендовой листовке о своей пропаже и вычислил, что с момента его исчезновения прошло более шести месяцев. Нет, он не содрогнулся, а просто отметил про себя, что полгода — срок немалый.
Дорогу домой искать не приходилось — достаточно было не отставать от Бека. Человек и собака прошли вдоль железнодорожного полотна до самого последнего пригородного поселка. Отсюда было рукой подать до дома.
Владимир Сергеевич зашел на свою усадьбу с тыла — не хотелось пугать соседей. Он открыл калитку через потайную щель в заборе и окинул глазом участок — пусто. Сначала он, пригнувшись как под обстрелом, занырнул в баню, чтобы там спокойно отсидеться с дороги.
Осмотревшись, Владимир Сергеевич приметил через окно, что цветником никто не занимается, а пора. Батут тоже висит, как надрезанный — еще вопрос. На корте — заряженная мячами пушка. Значит, Дастин продолжает тренироваться. Но сразу видно, что не очень-то напрягается в отсутствие опекуна. Возле огромной рябины устроена адская машина, наподобие той, какую демонстрировали в фильме «Тимур и его команда». Владимир Сергеевич легко пробежался глазами от конца к началу цепочки механизмов сложной конструкции и вычислил скрытый ее смысл. По задумке механика, система устройств, которые, включаясь один от другого поочередно, приводили в движение оттянутую в сторону четырехлитровую бутылку из-под вина на длинном тросе, — только почему разбитую, непонятно? а бутылка, освободившись, с размаху ударялась в старый почтовый ящик с надписью «Прорехов». Странно, подумал Владимир Сергеевич. Что побудило Дастина сконструировать такую машину? То, что систему смастерил он, сомнений не возникало. Может, Прорехов играл с ним, развлекал? И помог ребенку соорудить это чудо механики? Ладно, разберемся и с этим. Но уже интересно. Прорехов никогда не играл с детьми. А бутылка разбита явно потому, что была заполнена водой. Оставленная в зиму, она лопнула от морозов, догадался Владимир Сергеевич, запросто отслеживая обратный ход фактов и спускового механизма адской машины. Значит, она была выстроена в прошлом году. Он вообразил, как все это срабатывает — на фанерную пластину ставится красный кирпич, пластина изгибается, приводит в движение уключину, та вращается, выбивает в конце своего движения пробку от умывальника, из которого начинает вытекать вода, вода заполняет трубу, и под возросшей тяжестью труба падает и выбивает из-под бутылки опору — бутылка срывается с места и устремляется к ящику с надписью «Прорехов» и разбивается о него. Словно о корабль, который впервые спускают на воду. Как все сложно. Владимиру Сергеевичу пришлось напрячься, чтобы проследить последовательность срабатываний. Но едва он успел пробежаться по узлам, как в голове все быстро прокрутилось назад машина приняла взведенное положение. Мысленно Владимир Сергеевич опять со скрипом спустил механизм и опять с напряжением проследил, как он срабатывает. В исходную точку все вернулось с большим для мыслительного процесса комфортом. Владимир Сергеевич почувствовал, что ему легче дается понимание обратной сути. Алгоритм сопровождения глазами всей линии гораздо понятнее и проще выстраивается от верхушки в корень.
Впитав в себя перкуторный звук с коробочным оттенком, который издавала мишень при попадании в нее бутылки, Владимир Сергеевич отправился дальше.
Когда он через гараж ввалился в прихожую коттеджа, домашние по образовавшейся за время его отсутствия привычке выстроились по росту — руки на пупках. И затихли, захваченные врасплох неожиданным возвращением главы семейства.
Измученный и усталый, как нотариус, Макаров старался по возможности смягчить свое появление — обедненный рисунок его личности сливался с серыми стенами жилища.
При виде вошедшего отчима не упал в обморок только Дастин. Он быстро скумекал — раз рядом Бек, значит, все в порядке.
На Шарлотту Марковну присутствие на сцене Бека не возымело такого действия, как на Дастина: Бек не был ее любимой собакой. Шарлотта Марковна, особенно не рассуждая, рубанулась вниз одновременно с тетей Паней. Каждая из женщин оплыла на пол по своей особой причине, но со стороны это выглядело вполне отрепетированно. Тетя Паня — сошла с колеи от избытка информации, а Шарлотта Марковна — на случай неотвратимых разборок. Она не вынесла прямого столкновения с живым мужем, дата похорон которого была обнародована в сегодняшних газетах. Конечно, на месте Шарлотты Марковны можно было запричитать как и следует в таких случаях: «Милый мой! Любимый! Где ж ты так долго пропадал?!». Но вошедший человек только отдаленно напоминал Владимира Сергеевича Макарова — чисто по контуру, поэтому бросаться ему на шею, недавно еще лежавшему в морге, совсем синему и четвертованному — не вытекало из ситуации. К тому же у Шарлотты Марковны имелись иные мотивы переживать в доме на момент возвращения мужа присутствовал еще один человек, который был бы и рад упасть без сознания, но боялся, что как раз его никто не станет откачивать. Бек сразу взял гостя в оборот — тщательно обнюхал и стал прикидывать, какой бы жест хозяина принять ошибочно за команду: «Фас!». Бек узнал Фомината. Владимир Сергеевич тоже.