— И что, нельзя спокойно разобраться?
— Голосов не хватает для спокойного разбирательства. Надо подавать в суд. Наш бизнес под людьми Платьева.
— Как?
— Вот так! Ты теперь не кто иной, как партнер Мошнака и Фомината. У тебя блокирующий пакет! Неплохо придумано, сынок! Вот если бы ты вовремя отозвал свою доверенность… Теперь ты со своими процентами как лох. Пистолет Стечкина — стечение обстоятельств.
— А как там у нас по Уставу? — спросил Артамонов
— Ты же знаешь, Устав сочинял Нидворай.
— То есть, никак?
— Да, изнутри общества вопрос без суда уже не решается. Поздно.
— И какие проблемы в этой связи? Давай признавать сделку недействительной.
— Прорехов поступил с нами, как Борис Николавевич с СССР, — сравнил Макарон. — Ради главного кресла тот подписал Беловежское соглашения. Прорехов понял, что за пьянки мы его в конце концов снимем, и сделал так, чтобы стать неснимаемой пеной. В ущерб совместному бизнесу, в ущерб развитию.
— А ты рассчитывал, что он как невеста будет тебя до смерти ждать? поиронизировал Артамонов. — Как его найти?
— Его не надо искать по Интернету, — сказал Макарон. — Он, как всегда, в кафе. Займись этим вопросом, будь другом.
— Понятное дело, займусь, — отсрочил главное Артамонов. — Но скажи честно, где ты полгода пропадал?
— Да какие полгода? — устало повторил рассказ Макарон. — Мы взяли с Бурятом отпуск и думали, что за месяц управимся. А оно, видишь, куда вынесло. На целые шесть. Кто ж знал, что так получится… Но давай об этом потом.
— Когда потом? — требовал Артамонов. — Прямо сейчас и валяй.
— Сейчас не могу, — попытался отпроситься аксакал, — устал следователю все объяснять.
— Давай сделаем так, — предложил Артамонов, — махнем на День грусти к моим друзьям, пообщаемся, посоветуемся, как быть, а потом вернемся, и ты увидишь, как все неожиданно рассосется. Идет? Бери с собой Дастина. Вас там ждет сюрприз.
— Какой? — полюбопытствовал Макарон.
— Пока не могу сказать, — сощурил глаза Артамонов, — а то тебе еще придет в голову не ехать.
— Говори сразу, иначе никуда не поеду! — пригрозил Макарон.
— Не могу, слово дал.
— Кому?
— Сюрпризу.
— У меня подписка о невыезде, я подследственный, — сообщил Макарон. Мне нельзя выезжать из города.
— А твой сенаторский иммунитет?
— Дума отменила его.
— Вот с-суки! — с затяжкой произнес Артамонов. Его возмущению не было предела. — А в связи с чем это вдруг так круто?
— В связи с моей смертью. Вернее, со смертью Бурята. Но это долго объяснять. По получении копии Свидетельства о моей смерти Дума автоматически сняла с меня иммунитет, как с покойника. Не может же и впрямь покойник обладать иммунитетом. Когда я числился пропавшим без вести, я находился под иммунитетом, а когда Шарлотта Марковна, дай ей бог здоровья, опознала мой труп, через неделю иммунитет и отменили. Я даже знаю, почему так быстро.
— Почему?
— Им нужны досрочные выборы.
— А восстановить иммунитет они не могут так же быстро? — спросил Артамонов. — Ведь ты объявился, живой и невредимый? И зачем выборы? Разве ты не губернатор, если отсутствовал полгода? Тебя же никто не снимал с должности, и срок законный не истек. Разве тебя могут отстранить?
— Могут, — сказал Макарон. — Есть Свидетельство о смерти. Значит, формально я отсутствую. Чтобы меня вернуть на землю, надо отменить Свидетельство о смерти. И все бы хорошо, но есть одно но — еще не завершила работа специальная комиссия, которая должна определить мой статус и заключить — я это или не я. Вдруг я — подсадка, вдруг меня замочили, а шкуру выделали, нацепили на другого и — в губернаторское кресло! Ведь сейчас мастера пластических операций такое выделывают! Как только комиссия по мне закончит работу, я вновь обрету свои полномочия.
— Но к тому моменту уже состоятся выборы, — догадался Артамонов.
— Правильно мыслишь, брат, — оценил догадливость друга Макарон. — Плюс я подозреваюсь в убийстве Бурята.
— Какого Бурята? — спросил Макаров. — С которым ты в последнее время таскался?
— Не таскался, а исследовал тему, — смикшировал тон беседы Макарон. Поэтому временным властям спешить некуда.
— Ну, а на кого в таком случае направлены нынешние следственные действия? — озвучил дельное соображение Артамонов. — На кого, если тебя по документам нет на этом свете?
— Пока действия направлены не на меня, а на персону, с которой надлежит определиться, — пояснил Макарон. — Потому что Свидетельство о смерти есть, а Свидетельства о жизни пока нет. В этом тонкость момента, которой очень ловко пользуются. А момент и впрямь подходящий. Пока меня документально нет, могут состояться досрочные выборы, а потом новый губернатор разберется со всей мутью.
— Тогда давай и впрямь поедем со мной на праздник, — не отставал со своим предложением Артамонов. — Ты же где-то там начинал свою службу! Посетишь гарнизоны юности! Мы одним днем обернемся. Возьми с собой сотовый и будешь докладывать следователю о местонахождении. Но если у тебя нет Свидетельства о жизни и ты как бы завис между двумя бумагами, то и за несанкционированный отъезд тебе ничего не грозит. Ведь тебя нет. К кому прокурор Паршевский применит статью? Ни к кому. А когда вернемся, все встанет по местам.
— Скажи о сюрпризе, — напомнил Макарон.
— Хорошо, давай договоримся так: ты мне рассказываешь, где полгода пропадал, а я тебе рассказываю про сюрприз, — предложил сделку с совестью Артамонов.
— Идет, сломал, — согласился Макарон.
— Тогда собираемся, — заторопился Артамонов, — и в дороге все порешаем. Но прежде я хотел бы переговорить с Прореховым.
— Нечего с ним беседовать, — стал отговаривать Артамонова Макарон. — Он не в том состоянии. А по мне и так все ясно. Его лечить следует. А бизнес надо через суд вынимать назад.
— Я все должен услышать от него сам, — настаивал на своем Артамонов.
— Что слушать? Вот документы, — сказал Макарон и сунул Артамонову в лицо листки, полученные от Шарлотты Марковны. — У Прорехова точно такой же договор купли-продажи доли с Мошнаком.
— Теперь я в одном деле с Фоминатом и Капитоном Ивановичем? — заключил Артамонов, просмотрев бумаги. — Да. Этого и в страшном сне не привидится!
— Я и в суд-то пока не могу подать, — сказал Макарон, — у меня статус не определен.
— Но я-то смогу. С моим статусом все в порядке.
— За что и на кого ты будешь подавать? — спросил Макарон. — У тебя нет оснований, твоя доля не ушла, а купить наши тебе предлагалось в письменном виде — все, как положено. Предложения к тебе от Прорехова и от Шарлотты Марковны. в твоем почтовом ящике. Несколько месяцев лежат.
— Ну ладно, давай, валяй, — напомнил об отъезде Артамонов. — На все про все тебе три часа, и на ночь сваливаем. Там будет теннисный турнир и батут с вылетом в акваторию. Специально для тебя. Я обещал Решетову с Матвеевым, что притащу тебя.
— О'кей! — согласился Макарон.
— Сюрприз жалуется, что испытывает дефицит общения, — хитро улыбнулся Артамонов. — Так что, нам придется прихватить с собой и Дастина. Ты же знаешь, как она любит черный юмор.
— Я не врубаюсь, — сказал Макарон. — Так это и есть сюрприз? Там будет Света? Какими судьбами?
— Да, это и будет сюрприз.
— В таком случае, это не сюрприз, а сюр, — снизил остроту идеи Макарон. — Света — это всегда сплошной сюр!
— Это для тебя она Света, — приостановил его взрывную волну Артамонов. — Для остальных и по паспорту — она уже давно Пересвет.
— Но какими судьбами она будет заброшена туда, на День грусти? Да еще на ваш праздник! — ничего не понимал Макарон.
— В центре хирургии, где ей делали операцию, она познакомилась с моей однокурсницей по первой вышке — с Алешиной Наташей, точнее, с Наташиной Алешей. Теперь ту зовут Натаном. Познакомились и живут вместе.
— Тогда, конечно, о чем речь, — сдался Макарон. — Я еду на ваш праздник!
— Ну, вот и договорились. Тебе надо прибарахлиться, — предупредил Макарона Артамонов. — Там все во фраках будут.
— Больше ничего придумать не могли?! — возмутился Макарон. — Фраки! Маскарад вам, что ли..?