— Если бы тебя порезать в двадцати местах, ты бы тоже огурцом глянцевалась, — сказал Натан, обнимая Татьяну. — Ты же знаешь, какая у нас страшная конкуренция, нужно всегда выглядеть соответствующим образом.
Татьяна отстранила от себя Натана и Пересвета — как совершенно несвойственных ее интересу фигурантов — и принялась обхаживать Владимира Сергеевича, как человека свежего на Днях грусти. Ее прихваты оставались такими же, как и в юности, — незавуалированными и бесполезными. Макияж Татьяны совершал поступательное движение вперед из четко очерченных модой рамок. Было понятно, что в выборе косметики она придерживалась стиля, в котором было важно подчеркнуть безбровые глаза, губы и немножко баки. Все это делалось как бы впроброс, а насчет глаз — ей и в самом деле шли лысые очи набок от жизни. Перекинувшись с Макароном на расстоянии двумя незначительными фразами, Татьяна подалась в его сторону, чтобы в упор расспросить об историческом, но таинственном случае, о котором писалось в газетах. Как гигантская двуустка, сошедшая с цветной вклейки медицинского атласа, Татьяна ринулась в пучину нового знакомства, синхронно пошевеливая влажным ртом и репродуктивными устами. И надо сказать, верхний этаж у нее был не менее опасен, чем остальное. Своим поведением она давала понять, что в случае нужды готова принять форму контаминации «в тридцать девять — сорок пять баба ягодка опять.»
Владимир Сергеевич вытащил визитку и протянул Татьяне, надеясь свинтить. Но она сказала обиженно:
— Зря вы так, я вас уверяю, нам придется поработать вместе.
— Да я, собственно, и не против, — смирился с судьбой Владимир Сергеевич, — высылайте предложения.
— Я не в этом смысле, — сказала Татьяна, как прорицательница. — Я вообще.
— Ну, тогда тем более, — пытался спрыгнуть Владимир Сергеевич со стрелки, чувствуя, что дело опять идет наперекос и что к вечеру как бы не пришлось снова отбиваться в горизонталь и выражать обоюдность чувств посредством надувного матраца.
— Я о вас многое слышала, — продолжила гон Татьяна.
— Ну, хорошо, — сдулся Макарон, как однокамерный пузырь, и потек из себя наружу. — Давайте поговорим. Только тему придумайте сами.
— Я уже придумала. Я слышала, что у вас есть кафе «Старый чикен». Я тоже немножко ресторатор. У меня сеть кафе «Пицца богов». Предлагаю открыть две совместные точки на Ленинградском вокзале в Москве и на Московском в Питере — «Ван вэй чикен» — «Цыпленок в одну сторону». Будет очень выгодно, я вас уверяю!
— Договорились, — согласился Владимир Сергеевич.
Диалог с Артамоновым у меня все как-то не клеился. Едва он поворачивал голову ко мне, его тут же отвлекали подтягивающиеся друзья. Стало понятно, что серьезную беседу с ним нужно отложить на вечер, потому что сейчас Артамонову не до меня. Ему нужно перетолковать с остальными, а уж потом дойдет очередь и до нашей письменности.
Мы последовали за Владимиром Сергеевичем и присоединились к их кругу.
— А вот и я, — поздоровался Артамонов с Пересветом, Натаном и Татьяной.
— Салют, — сказали они одномоментно.
— А этот все пишет и пишет, — сказала Татьяна и ткнула мне в грудь длинным указательным пальцем, — а когда не пишет, думает или говорит. Прямо как Цезарь.
— Не всем же пилить опилки, — оправдался я.
— А ты где пропадал? — наехала Татьяна на Артамонова, на секунду оставив остальных. — Все учишься? Говорят, на продюсера.
— Да, — ответил Артамонов, — не врут.
— А я вот, кроме трех гармонических функций из всей учебы ничего не вынесла! — призналась Татьяна.
— Мы с ней очень много чего наделали вместе, — сказал Артамонов, обнимая ее, а потом и Натана.
— Заметно, — сообразил Владимир Сергеевич.
— Потому что у нас с Натаном были часто одинаковые варианты, — пояснил Артамонов.
— А сейчас у вас варианты разные? — спросил Пересвет.
— Пожалуй, да, — сказал Натан.
— Во всем генитальная генетика виновата! — сказала Татьяна, намереваясь разложить чужую песню на два голоса. — Это вам не любовь на фоне колбасной недостаточности, как бывало в старину!
— Да при чем здесь генетика?! — решил возмутиться Натан.
— При том, — сказала Татьяна и предложила всем срочно приступать к празднику. — Эй, все сюда! — свистнула она в пальцы. — Пора начинать! Скомандовала она, разведя пожиже эстетизированный и слабоорганизованный народец, чтоб хватило на всех.
Товарищество с ограниченной ответственностью росло на глазах, народу становилось все больше. Гульбарий закипал всеми цветами радуги и принимал естественные очертания.
— Гей-еси, добры молодцы! — приголубила Татьяна подошедших на ее свист Нинкина с Пунктусом, прибывших одним транспортом.
— Привет, привет! — отозвались они. — И утром два привета!
— А вот и они, — сказал Натан, подводя к ним Пересвета. — Познакомься, это наши волонтеры! Без них нам бы не состояться ни в жись!
Рядом шло братание других.
— Привет, Натан, — зацепили одногруппницу на проходе Мукин, Матвеев и Решетов.
— Салют, мужики, рад видеть вас, — сказал Натан. — А ты, Фельдман, что мнешься? Ты там, на своей незалежной, не залежался ли часом? А то давай сюда, к нам, у меня крупное агентство по сватовству.
— Я подумаю, — сказал Фельдман и стал быстро соображать, не прикатить ли ему на житье из Украины в Россию.
— В Америку или в Израиль тебе уже поздно, — угадал ход его мыслей Натан. — Не успеешь состояться как личность. А для меня ты всегда был личностью, потому что никогда не приставал с дурацкими просьбами прошвырнуться по Студенческому бульвару с последующим отвалом у койку.
Ведущий встречи — а им был назначен староста Рудик — объявил первый номер по сценарию схода. Населению было предложено разойтись по сторонам. Влево тем, кто продолжает работать по специальности, а вправо — кто изменил профессии. Сборище разделилось на две приблизительно равные части.
Владимир Сергеевич, я и Пересвет остались стоять не у дел в центре собрания.
По задумке устроителей праздника планировалось дать слово каждому прибывшему, чтобы тот напрямую, а не через третьи руки доложил о себе все, чтобы знать о судьбе каждого непосредственно из уст пострадавшего.
Начали по алфавиту, и получилось так, что обращались выступающие как бы ко мне, к Пересвету и Владимиру Сергеевичу, поскольку мы оказались у пупка.
— Пусть гости праздника доложат о себе первыми, — предложил Рудик, расценив ситуацию, как удобную для введения. — Пожалуйста, вы, — дал он знак мне.
Я приступил к рассказу с места, сделав легкую вводную о политическом положении дел в стране.
— Приятно отметить, что люди нынче в состоянии собираться стаями не по причине бурбулизации, а по своей собственной воле. — И сразу произвел пробное вбрасывание — запустил в оборот несколько слов о себе: — Работал в отраслевой прессе, выправил и выпустил книги Артамонова, планирую состряпать еще одну как только вами, дорогие друзья, будет нажит свежий материал. Желающих приобрести готовые прошу к багажнику машины. Первая — бесплатно, вторая — по стольнику. Деньги — Артамонову, а дальше мы с ним разберемся. Женат, имеются дети, — закончил я о себе.
— А нам, матерьялу, ничего от этой суммы не перепадет? — спросила Татьяна. — При чем здесь Артамонов?
— Как же не перепадет? — выкрутился я. — Мы с Артамоновым только решим, кто бежит в ларек, а перепадет именно вам, матерьялу.
Веселье набирало обороты. Дальше о себе сплел венок Владимир Сергеевич Макаров.
— Сенатор Макаров, одногруппник Артамонова по его второй вышке. Нахожусь по его приглашению.
— Да он сам здесь по приглашению! — возмутилось честное собрание. — Как исчез четверть века назад, так и ни разу не появился!
— И ладно бы просто не появился, пережили бы как-нибудь, — впендюрила свои соображения Татьяна. — Хоть бы весточку каку о себе дал!
— Кому надо было повидаться, тот сам приезжал! — выразился Артамонов. Вон Мат с Решей хотели меня видеть и видели!
— Але, помолчите, сейчас не о вас речь, — тормознул самодеятельность ведущий. — Дойдет очередь, тогда и заголосите! — И обратился к аксакалу: Прошу вас, товарищ Макаров, продолжайте.