От пристани до берега Реша по узким бонам, невзирая на состояние, прошел как по ниточке и рухнул на берег. Если бы он рухнул чуть раньше и в воду, его бы уже больше не нашли.
Именно вот такого полного расслабления, уверял Мат, требовала ситуация, иначе этой деревянной войны с бревнами было бы просто не выдержать.
Вернувшись в барак, гульнувшие «дикари» заметили, что там произведен полнейший шмон. Все деньги и вещи, которые как-то можно было употребить, исчезли. Случайно уцелели лишь подвешенные к форточке электронные часы Артамонова.
Рудик с Мукиным и чуть оклемавшимся Решей взяли ружье и направились в барак к поселенцам. Там вовсю отмечалось удачно провернутое дело — шла резня в карты на небывалые ставки. Рудик навел на бывших зэков ружье и велел им построиться в шеренгу.
— А ты что здесь делаешь, Аля-потя? — узнал Реша своего провожатого.
— Да вот, хлопцы пригласили… отметить…
— Они нас обшмонали эти твои хлопцы! — пожаловался Реша попутчику. Полный марафет навели!
— Не может быть! — Аля-потя развернулся в сторону главного угощавшего и выкрикнул вопрос: — Слышь, ты, вигоневый, вся эта разомлева на их мармулетки, что ли?! — мотнул он головой в сторону студентов. — Надо все вернуть! Нехорошо это! А то перешерстю всех до одного!
Главный угощавший не вязал лыка. Никакого ответа не последовало, но и без того было ясно, что поезд ушел и что даже при взаимном желании вернуть ничего конструктивного не получится.
Поутру угощавшего нашли немножко притопленным в отхожем месте. Он просидел в испражнениях двое суток. На третьи его вынули и в чем был бросили на кровать.
Уезжая в Шошки, Аля-потя сказал, что такие номера, как взять на испуг с помощью ствола, здесь не проходят. Если навел ружье — стреляй. Если не стреляешь, ружье заберут и грохнут тебя. Студенческую оплошность, по его словам, смазало то, что в компании оказался он, Аля-потя. В противном случае трагедии было бы не избежать. Что студенты пустые и ленивые, как вареники, было, мол, вычислено тут же. Еще немного, и ружье было бы выхвачено и использовано по назначению. Но, в принципе, лохам или, как там по-вашему, олухам всегда везет.
— Ружье было без патронов, — сказал Мукин.
— Тем более, — сказал Аля-потя. — А вообще парни они все незлобивые и нежадные.
И поведал байку, как многие освободившиеся, получив деньги, садятся в поезд Воркута — Москва и угощают всех подряд пассажиров выпивкой. Гульба и гудеж идут не останавливаясь, насколько хватает шуршащих. Когда дензнаки выходят, остается только грамотно подлезть под статью, чтобы снова попасть сюда, домой.
— Не могут они уже на свободе, — сказал в заключение Аля-потя. — Не хотят. Сливают все запасы исключительно в карты и на водку. Некоторым удавалось продержаться двое суток. Есть даже рекорд — один гражданин-товарищ за Волгу умудрился заехать. Но до Москвы пока не продержался никто. Есть у меня такая мыслишка — дотянуться до столицы. Вот накоплю мармулеток — и попробую.
Через несколько дней за Татьяной в качестве провожатого попытался увязаться ссыльный из компании поселенцев. Получив от девушки отпор, ссыльный произнес забавный текст.
— На меня-то коситься не надо, — сказал он. — Это ваш дружан Аля-потя ограбление сам и организовал. Неужели вы не поняли? Я не к тому, что он петух какой-нибудь, а просто, чтоб все знали. Но в любом случае вот так легко вы отсюда не уедете. Вас попишут, как баранов, и поджарят прямо в бараке, или еще что-нибудь придумают. По-моему, даже день уже какой-то намечен. Типа послезавтра ночью. Потому что скука здесь страшная.
Татьяна поведала об этом заявлении отряду. В «дикарей» вселилась тревога.
— Вот сволочи! — сказал Фельдман. — Одно слово — бичи. Никакой совести! Мы им и деньги, и одеколон весь поотдавали, а они вон что!
— Надо следующую ночь заночевать в тайге, — предложил Клинцов. — Пускай пустой барак жгут.
— Лучше вытесать колы и встретить как положено — в штыки! — сказал Мукин. — Нас больше. Неужели не справимся?
— А если и впрямь подожгут барак, куда будешь прыгать? — сказал Клинцов.
— В окна. Откроем заранее те, что в тайгу. И отойдем на подготовленные позиции.
— Да мы их… как этих… — агрессивно задвигался Мат.
Меж тем следующей ночью спать легли на изготовку. Матрацы оттащили подальше от окон и выставили караул.
— А может, их упредить? Пойти сейчас и всех замочить прямо в логове, предложил Фельдман. — Зачем ждать?
— А ты готов? — спросил его Мукин.
— Я — как все.
— Сегодня как раз Варфоломеевская ночь, насколько я помню, — стал наводить страх Мукин.
— Все сходится, — приуныл Нинкин. — Нас порубят, как младенцев.
— Как бы действительно чего не вышло, — подсел к нему на корточки Пунктус.
— Варфоломеевская ночь не двадцать четвертого августа, а в ночь на двадцать четвертое, — поправил парахроника Мукина Артамонов, — то есть она была вчера.
ho» >- Тогда, слава богу, есть надежда, — сказал Рудик.
— Да путаете вы все, — сказал Усов. — Варфоломей чудил в ночь с двадцать третьего августа на пятое сентября.
— Заткнись ты, шутник! — опустил его Реша.
Несмотря на снисходительность судьбы, внимания не притупляли и бдили как надо.
Но «дикарей» никто не тронул ни в эту ночь, ни в следующую. Непоправимое чуть не произошло на третью.
У Мата после тройной дозы некипяченого чая заработал без передыху внутренний биологический будильник. Он у Мата был настроен одновременно и на мочевой пузырь, и на желудок. Обычно в таких случаях Мат тайно пробирался на кухню, расположенную во дворе, и добивал все, что как-то можно было применить в качестве пищи. Среди этой показательной ночи Мату тоже приспичило перекусить. Никто из караульных не засек, как он выходил, а вот когда, пыхтя, возвращался обратно, заметили все. «Дикари» проснулись и схватились за колы. Мат открыл дверь и, боясь на кого-либо наступить в темноте, стал осторожно пробираться к своей лежанке. Два десятка глаз следили за ним в темноте, за каждым его движением. Все держали наизготове деревянное оружие и думали: «Как только этот бич набросится на кого-нибудь, я его тут же замочу!»
К счастью, Мат своим любимым и известным движением почесал зад. В темноте на фоне окон его узнали только по этому накатанному движению. Вздох облегчения раздался из углов.
— Ну и повезло тебе! — сказал Реша. — Один шаг в сторону — и я вбил бы тебя в пол до пупка! Замочил бы вдрись!
— Я, так сказать… в некотором роде… — завел свой типичный каскад Мат и через несколько секунд опять заснул, расслабив все свои поперечно-полосатые мышцы.
Остальные завелись и, возбужденные, до утра не сомкнули глаз.
А барак так и не сожгли. Он и сейчас стоит на берегу Выми.
Мастер доложил в низовья, что запань Пяткое окатана. «Дикари» засобирались в обратный путь.
Пока ожидали водный транспорт, успели разукрасить бойцовки, написали на них «Парма» и нарисовали солнце, встающее из-за лесистых сопок.
Скоро из леспромхоза пришла отремонтированная брандвахта. Усаживаясь в ее раскаленное нутро, в последний раз взглянули на Пяткое.
— А ведь поначалу не верилось, что мы сможем переворотить такое, сказал Рудик. — Даже я некоторое время был в сомнении.
— Да, было дело, — вставила Татьяна.
Грусть угадывалась во всем и во всех. Август, август! Вот ты и догораешь своим прощальным огнем! Прощай, тайга, прощай, речка Вымь! Почему ты такая туманная? Тоже грустно? Ничего, все еще, может быть, повторится. Только ты не шали весной. Говорят, в прошлом году ты посмывала и унесла в Белое море столько добра! Прощайте, ссыльные! Конченые и неконченые! Жизнь вам судья!
К сходням Приемной запани леспромхоза пришвартовались под занавес дня. Пидор сошел на берег первым.
Вечера как такового не было, просто солнце падало прямо в реку. Огненная полоса пробегала по воде, на повороте выбиралась на берег и сжигала производственные строения, штабеля леса и лица «дикарей».
Развели костер. Гриншпону сунули в руки гитару. Песни, поплясав рикошетом по воде, возвращались обратно.
На огонек и музыку подошли бойцы из ростовского стройотряда «Факториал». Этот отряд занимался тем, что вылавливал плывущие по реке бревна, бревнотасками поднимал их на берег, загружал в вагоны и отправлял к себе на родину. Работы были неопасными, и студентам официально разрешалось их выполнять. Слово за слово — коллеги разговорились и познакомились. Выяснилось, что командир у «Факториала» непробивной и что денег ростовчане за лето вряд ли получат столько, сколько не стыдно привезти с севера. В самом начале работ они три недели добывали кровати, телевизор и прочее культурное оборудование, и, пока устраивали никому не нужный быт, ушло драгоценное время. Поэтому «Факториал» не имеет денег даже на обратные билеты.