Татьяна замолчала. Из ее глаз текли слезы. Женщина не стеснялась, утирала их ладонью и шмыгала носом. Глубоко вздохнула:
— Ну вот, все рассказала, можно и к себе ехать. Больше мне тут делать нечего. Искать мне никого не надо, душой чувствую, что уже некого.
— Не уезжай, — Лис положил руку ей на плечо. — Не надо.
— Действительно, — голос Петра почему-то дрожал. — Оставайся.
— Ты нам нужна, — добавил Лис.
Татьяна обернулась, посмотрела на них и разрыдалась в голос. Уткнулась лбом в плечо Петра и всхлипывала, сотрясаясь от рыданий. Тот ее обнимал и гладил по волосам, а Лис ушел в дом.
Сына Татьяниного он все же посмотрел. Право было материнское сердце, в мире живых его не было. Сказал он об этом не Татьяне, а Петру. А тот уж сам выбирал и слова, и утешения. Близкой она ему стала. Женщины в его прежней жизни были для него музами, отчасти недосягаемым. Он им служил, как мог. А тут выходило наоборот: оберегают и заботятся о нем. Петру было непривычно, в диковинку, но он очень это ценил, и Татьяну, кажется, искренне полюбил.
Она так и осталась с ними. Никуда не уехала. Не к кому было, да и не к чему. А тут она была нужна. Тут ей и нужно было жить. Быть женой Петру и матерью Шаману.
Именно в таком составе их семью застал корреспондент районной газеты, приехавший писать статью о Шамане. Лис отказался с ним общаться. Наотрез. Попросту ни слова ему не сказал. Тогда корреспондент зашел с другой стороны — стал описывать жизнь людей около Шамана. Ведь не секрет, что то, что одному дар — другому наказанье.
Статья получилась теплая. Без любимых публикой сенсаций и разоблачений. О том, что главное в жизни любовь и взаимоподдержка. О том, что главное никогда не отчаиваться. Тут даже рассказали о родной матери Лиса. Ведь именно она привезла мальчика на Алтай. Описали заботливую хозяйку Татьяну. Сказали всего пару слов о таинственном даре Елисея. Больше говорили про преодоление трудностей и поиск смысла жизни. Статья Петру понравилась. Он прочитал ее Елисею, и тот дал разрешение на печать. Даже позволил себя сфотографировать вместе с отцом и Татьяной. Корреспондент долго уговаривал его открыть глаза. Последним аргументом было, что в чёрно-белом варианте да на газетной бумаге с закрытыми глазами вы будете выглядеть как труп! Лис согласился. Так появилась единственная фотография Елисея с открытыми глазами. Тираж у газеты был небольшой, чуть больше двадцати тысяч экземпляров. Конечно, с десяток выпусков осталось в доме Петра и Елисея. И, конечно, каждая суеверная алтайская старушка спрятала у себя в шкафу по экземпляру. Не исключением была и бабушка Сергея.
Часть 2 Глава 7
Аля и Сергей летели до Горно-Алтайска. Перелеты эконом-класса — то еще удовольствие: в полете предлагают только воду, салон уплотнен настолько, что колени упираются в спинку впереди стоящего кресла, бесплатно с собой можно провезти только десять килограммов багажа, и прилетите вы не в центральный аэропорт региона, а бог знает куда. Но ребят все устраивало. Даже возвращающиеся с курортов пассажиры с детьми их не смущали. Они смотрели на закатное небо из иллюминатора и тихонько говорили о своем. Точнее, говорил Сергей. Аля в основном молчала. Ее настроение Серега объяснил сам себе разрывом с матерью и был во многом прав.
В аэропорту Аля долго плакала в его объятьях. Тихо всхлипывала, но молчала. Сказала, что тяжело расстались с матерью, и все. Серега понимал, что все очень сложно, и с расспросами не лез. Он аккуратно обнимал ее за плечи, отпаивал чаем.