Но ей нравилось. Как компьютерная игра или интерактивное представление. Аля смотрела эти сны, как сериал.
До тех пор, пока там не стала появляться девушка. Неземная, нереальная, неестественная, но очень красивая.
Аля не знала, кто она и что ей надо. Видела она эту красавица не каждую ночь. Незнакомка почти ничего не говорила, но было ясно что что-то происходит. Что-то неправильное, тревожное.
Сейчас проснувшаяся Алька сидела, обхватив колени, и пыталась вспомнить все моменты, когда она встречала свою ночную визави. Здесь, на кровати под любимым одеялом, сон совсем не казался страшным или отталкивающим. Странным, да. Но не страшным. Алька отругала себя за побег. Надо было остаться, поговорить.
Она разочарованно вздохнула, откинулась назад на подушку, но сон как рукой сняло. Прокрутившись с полчаса, Аля взяла телефон. Пять утра. Пытаться уснуть бессмысленно.
Вспомнила про Веру — ее школьная подруга была сейчас на Бали. Плюс четыре часа к Москве. Дай, напишу.
Аля несмело набрала приветствие в мессенджере:
«Ку-ку, ты не спишь?»
Подруга ответила сразу же:
«Я-то нет, я уже час, как работаю, а ты чего не спишь?!»
Верка была фотографом. Не самым модным, но достаточно успешным. Числилась редактором в небольшом журнале и сдавала две квартиры в Москве. Последнее позволяло ей следовать за любыми мало-мальски интересными событиями, не думая о заработке. Она снимала фоторепортажи и про ралли в пустыне, и про наводнение в Сибири, и про буддистский праздник в Монголии, и про исчезающие племена Африки. Регулярно отправляла в журнал статьи с фотографиями и жила, казалось, в свое удовольствие.
Алька не всегда успевала отследить ее передвижения по миру, но между подругами был уговор — они могут писать друг другу в любое время суток. Вот Аля и написала Вере в пять утра по Москве.
«Что молчишь, подруга? Что стряслось?»
«Да ничего серьезного. Работай. Я пойду чай заварю».
«В пять утра?»
«Да, наверное, больше не усну».
«Опять эти сны?»
Вера была в курсе Алькиных сновидений. С кем еще делиться, как не с подругой? Аля рассказывала Вере о своем ночном сериале, а та посмеивалась, что ночи надо занимать кое-чем другим. И вовсе не книгами!
«Они стали какие-то тревожные, Вер. Я волнуюсь».
«Слушай, наши сны — это, прежде всего, отражение наших мыслей, переживаний. Значит, просто ты — в стрессе. Что у тебя происходит? В реальности? Не в снах».
«Да ничего. И дома, и на работе все как обычно».
«Может, как раз в этом и дело? Что там у тебя с личным?»
«Вера, и ты туда же! — Алька аж зашипела от досады. — Меня уже на работе замучили шутками об одном постоянном посетителе, и ты тоже начинаешь!»
«Что там за постоянный посетитель? Ты присмотрись к нему, присмотрись. Шуточки-то не на пустом месте. Может, это в тебе невысказанные желания тревожатся, спать не дают».
«Да ну тебя, пошла я чайник ставить».
«Маман свою не разбуди».
«Ага, пока».
«Обнимаю крепко».
Аля, стараясь не шуметь, прокралась на кухню. Жили они в панельном доме когда-то модной и дорогой серии КОПЭ. Большая площадь, изолированные комнаты, лоджия, а главное — мама не уставала это подчеркивать — кухня больше десяти квадратных метров с окнами на восток.
Такие квартиры в их районе действительно ценились высоко. Когда умер папа, кто-то из родственников предлагал матери продать эту и купить попроще. Может, даже рядом. А если еще и район поменять, то лет пять можно не думать о деньгах. Но мама тогда заняла твердую позицию: «Я хочу жить, а не существовать!»
Так они тут и остались. И сейчас, подставляя лицо первым лучам рассветного солнца, Аля даже была за это маме благодарна. Ну подумаешь, нет денег на ремонт. Подумаешь, коммунальные съедают четверть Алькиной зарплаты, зато район хороший. И окна на восток.
Первые лучи солнца нежно ласкали бежевые занавески. Аля раздвинула их и полюбовалась рассветом. Утро начинается.
Девушка включила чайник и открыла узкий шкафчик с кучей разнообразных баночек. Каждая была любовно подписана. На крышках красовались связанные крючком шапочки или отороченные кружевом салфеточки.
Покрутила в руках баночку с чабрецом. Потом отставила, взяла мяту и ромашку. Может, Вера и не совсем не права. Может, и правда, присмотреться к Сергею.
Эти размышления прервала вошедшая на кухню мама:
— Ты чего так рано?
— Я открываю сегодня, мне к восьми ехать, — бодро соврала Алька.