Еще не совсем проснувшаяся мать пристально вглядывалась в лицо дочери. Доверие? Нет, это не для нее. Она должна все знать наверняка.
— Телефон что с собой таскаешь?
Аля стиснула зубы, но постаралась не нагрубить — и так отношения были крайне натянутые:
— Вера с утра писала. Отвечала ей.
— Твоя Вера хоть знает, который час у нормальных людей? Где ее в этот раз черти носят? Что у нее случилось?
Аля уже не пыталась спорить с мамой про нормальность и ненормальность. Ей жизнь подруги казалась куда более интересной, чем собственная и, в глубине души она мечтала сорваться с места на год, или больше. На целую жизнь, как и Вера… Но каждый раз, когда подруга предлагала ей поехать вместе, отвечала, что у нет денег, нет времени, да и образование совсем не то. Вера сначала спорила, потом перестала. И предлагать перестала.
— Чего молчишь? Спишь еще, что ли?
Аля в своих мыслях и позабыла о маме.
— Не, не сплю. Просто задумалась.
— Что-то стряслось у твоей Верки? — мама с трепетом сняла с полки чашку из тонкого фарфора и поставила на плиту турку.
— Нет, у нее все хорошо. Мне странный сон снился.
— Опять? Я тебе который раз говорю — сходи к Андрею Евгеньевичу!
— Мама, — Алька приобняла мать, — мои сны не настолько странные, чтобы идти к психиатру.
— Я же не говорю, что он будет тебя лечить. Так, выслушает, снотворное, может, посоветует.
Аля вышла из кухни, направляясь в ванную, но мама продолжала беседовать, сначала с ее спиной, потом с дверью санузла.
— Я уже с ним говорила о тебе, он рекомендовал прогулки перед сном и меньше работать. А ты никаких рекомендаций не слушаешь, вот опять, идешь открывающей. Что, больше некому?
— Мама, я обязательно начну гулять перед сном, — Аля уже вышла из ванной. — Завтра же.
Чмокнула маму в щеку и пошла одеваться. Начинала болеть голова. День обещал быть длинным.
Тринити стояла перед темной стеклянной перегородкой и рассматривала свое отражение. Она округлила глаза, приоткрыла рот, как девушка из ее сна. Потом растянула губы, пытаясь широко улыбнуться. В нее были встроены медианные мимические реакции. Она умела делать приветливое выражение лица. Или строгое, или скорбное. Но она никогда не плакала и не смеялась в голос.
То ли дело дети. Она вспоминала, как вчера смеялись дети. К ним приходили странно одетые взрослые, рассказывали нелогичные истории. И дети смеялись. Им было так хорошо. Тринити думала, что это «хорошо», наверное, можно использовать в терапии. Только бы понять, как это, смеяться.
Сзади зашуршала крышка камеры. Кто-то еще вышел из регенерации.
— Тринити, — стоявший сзади бионикл был выстроен для работы на глубине, и его речевой аппарат совмещался с воздушным пузырем, отчего голос получался утробный и вибрирующий. — Что ты делаешь?
— Учусь смеяться, — бионикл всегда отвечает прямо на поставленный вопрос.
— Зачем? — глубоководник никогда не видел смеха. Максимум — довольные улыбки на лицах заказчиков.
— Хочу понять, как это можно использовать в терапии. Смеяться — хорошо. Хочу понять. Почувствовать.
— А тебе не хорошо? Ты не прошла регенерацию?
— Прошла.
Бионикл с пузырем в гортани задумался, не понимая ситуации. В его мозгу не состыковывались понятия «прошла регенерацию» и «хочу, чтобы было хорошо». Для него это было тождественно.
Тринити обернулась:
— Не обращай внимания. Я стараюсь быть ближе к детям. Мне кажется, это помогает их лечить.
— Тебе кажется?! — глубоководник впал еще в больший ступор. — Тринити, обратись к разработчикам за дополнением мимики.
— Да, хорошая идея, я подумаю, — Тринити еще раз посмотрела на свое отражение, плавно развернулась и ушла вглубь зала — одеваться к новому рабочему дню.
Глубоководник присмотрелся к своему отражению, потер стекло, попробовав убрать пятно со своей щеки, разочарованно булькнул и тоже ушел.
И только голубовласый профессор-борх не сдвинулся с места. Удивленный, озадаченный, нет — ошарашенный, он как вкопанный стоял по ту сторону темной стеклянной перегородки.
____
Пожалуйста, подписывайтесь на меня, если вам нравится книга.
____
Часть 1 Глава 4
Открывающему труднее всего. В первый час наплыва посетителей он обычно ничего не успевает. С восьми до девяти человек работает один и у кофе-машины, и на кассе, а это основное время продаж «на вынос».
Именно поэтому Аля поехала в кафе к восьми. Хоть она и соврала маме — открывала сегодня другая бариста — была уверена, что в кафе ей будут рады.