— А, может, фрау Вебер, вы знаете также и господина Беккера? Он из Майнца, — подсказал полицейский, как будто я сама этого не знала.
— Сафаров и Беккер знакомы?! — я почувствовала, как у меня волос на голове зашевелился от ужаса. — Только этого мне не хватало! Однако я до сих пор не знаю, что с Даром? — кое-как справившись с волнением, я ответила:
— Да. Не могу сказать, что мы хорошо общаемся, но господина Беккера я знаю.
— Отлично! — полицейский обрадовался ещё больше. — В таком случае я должен сообщить вам, фрау Вебер, как близкому человеку (Близкому?! У меня глаза чуть из орбит не вылезли. Ладно, Сафаров — не чужой для меня человек. Но — Беккер? Он меня в нашу вторую встречу чуть до инфаркта не довёл своими бестактными замечаниями, что мои дети похожи на их отца), эти двое господ находятся сейчас в полицейском участке, — закончил офицер.
— Слава богу, Дар жив! — выдохнула я. — Но где он мог познакомиться с пекарем, который проживает в другом городе, и как они оказались в полицейском участке?
— Скажите пожалуйста, господин офицер, а что они у вас делают?
Лейтенант Ульрих рассказал мне, что Сафарова с Беккером задержали ночью за то, что они громко разговаривали на улице, были в нетрезвом виде и даже пытались петь. А когда их привезли в полицейский участок, один из них, Беккер, скоро уснул в кресле. Сафаров, со слов Ульриха, какое-то время держался. Правда, разговаривать с ним было сложно, так как этот русский не очень хорошо владел немецким.
Я подумала, что скорее всего минувшим вечером Сафаров и Беккер хорошо приняли за воротник. Потому что, общаясь с Даром, я обратила внимание, что он очень даже прилично говорит по-немецки. Но, видимо, в нетрезвом состоянии у Эльдара всё вылетело из головы.
После оформления протокола лейтенант, с его слов, ненадолго вышел из кабинета, а когда вернулся назад, обнаружил, что теперь уже двое нарушителей общественного порядка спят. Он попытался их разбудить, но у него ничего не вышло. А, кроме Ульриха, в полицейском участке никого не было, чтоб попытаться с двух сторон растолкать загулявших приятелей.
Я подумала, что молодой полицейский себе льстит. Вряд ли он выходил из кабинета на пять минут, если Эльдар так крепко заснул. Ладно, Беккер, которого сморил сон почти сразу после того, как их доставили в участок. Но ведь Дар (Ульрих сам об этом сказал) отвечал на все его вопросы, а потом вдруг взял и уснул мертвецким сном. Так не бывает.
Лейтенант признался, что он с подобной ситуацией столкнулся впервые.
Я подумала, что он, наверное, служит в полиции без году неделя, может, даже выпускник полицейской школы. Потому что где-где, а уж в этой организации наверняка ещё и не такие вещи происходят.
Мои подозрения подтвердились, когда Ульрих сказал, что он, не сумев разбудить двоих бедолаг, случайно заметил, что телефон туриста из России лежит на соседнем стуле и решил его посмотреть, чтоб выйти на кого-нибудь, кто знает его владельца. Но в телефонной книге сначала шли только русские имена и российские номера телефонов. А потом он наткнулся на номер, подписанный (в этом месте лейтенант запнулся, но, видимо, по молодости лет, не нашёлся, как выйти из неловкого положения, и сказал, как есть: “колючка”). Но зато, более бодрым голосом добавил Ульрих, номер был местный. Ну, он его и набрал.
Я чуть телефон из рук не выронила. Вот как, оказывается, я записана у своего бывшего! Ну, Сафаров, ну погоди! Я понимаю, что у него с медсестрой, которую он знает под именем фрау Вебер, с первого дня не сложились отношения. Но ведь можно же было как-то иначе. Скажем, в моём родном Медвежьем меня когда-то называли Снежная королева в очках. А Сафаров мог хотя бы записать, как Айсберг. Или — Мороженое. Но — колючка?!
— Ага, я — колючка? — продолжала я негодовать про себя, при этом мысленно обращаясь к Эльдару. — А ты-то чем меня лучше? Если на то пошло, меня в полицию не забирали. Жаль, Сафаров, я не знаю твоего номера, а то ты был бы у меня записан, как алкоголик! И, кстати, где ты взял мой телефон? Лично я тебе его не давала.
— Алло, фрау Вебер? — видимо, моё затянувшееся молчание обеспокоило лейтенанта. — Я так понял по записи в телефонной книге, что у вас с этим русским туристом хорошие и даже дружеские отношения?
Конечно, я сейчас себя со стороны не могу видеть, но, думаю, мои глаза увеличились до размера блюдца. Как, прочитав вместо имени слово “колючка”, можно было прийти к столь любопытному выводу? Разве с таким человеком, как Сафаров, возможно иметь дружеские отношения? Тяжело дыша, я молчала. А Ульрих (молодо — зелено!) пояснил: