Пока я искала фирму по прокату автомобилей, Таня, как и обещала, прислала мне адрес и телефоны Кукушкиной. Но я звонить Нине не стала. Мало ли, вдруг её, чёртову наркоманку, перемкнёт, и она захочет отыграться на моих тройняшках?
Со слов Тани, Николай не воровал у Кукушкиной детей. Нина их, если так можно сказать, обменяла на деньги. То есть Коля приехал в Германию и договорился с бывшей женой, что она отдаёт ему на воспитание детей, а он ей, соответственно, перечисляет на банковскую карту заранее оговорённую сумму. Они даже пошли вместе к нотариусу, и Кукушкина дала согласие на выезд малышей из страны.
Но потом она то ли передумала, то ли пожалела, что мало денег взяла с бывшего мужа, но только Нина, когда в назначенный час Николай приехал за детьми, послала его лесом. Коле это не понравилось, и он Нине чуть-чуть по личику заехал, а сам, забрав сына и дочь, уехал.
Взбешённая Кукушкина позвонила на городской телеканал. Падкие на жареные новости репортёры примчались к ней и сняли репортаж о диких русских, которые внаглую отбирают детей у несчастных матерей. Назревал большой скандал, и неизвестно, чем бы эта история закончилась, но Нина внезапно исчезла из поля зрения журналистов.
Услышав об этом, я сразу подумала: не исключено, что моя тётя Лена — доверчивая добрая по натуре женщина, видела по телевизору материал о Нине Кукушкиной. Уж больно много чего сходится в ситуации, о которой я узнала от Тани, и сюжете, который довелось увидеть по телеку тёте Лене.
Впервые за это утро я вдруг засомневалась в правильности своего поступка. Возможно, у Сафарова и в мыслях ничего плохого не было. Возможно, я всё неправильно поняла. Однако посыпать голову пеплом мне просто-напросто было некогда. А, с другой стороны, сейчас я уже боялась кому-то верить.
Я ехала на очень приличной скорости, когда меня обогнал какой-то придурок, у которого из открытого окна машины звучал романс на русском языке: “Вернись, я все прощу”. Пела женщина, по мне — исполнение было фальшивым, слишком много надрыва. Хотя в романсе была одна строчка, которая точно выражала моё отношение к Сафарову: “Ведь я люблю тебя, люблю и проклинаю”.
Да, именно так — я любила (конечно, где-то глубоко в душе) отца своих детей, и в то же самое время его проклинала. За то, что он встретился мне. За то, что он хочет лишить меня смысла жизни, отобрав моих малышей. По идее, у него в России есть другие дети. Но я — не Кукушкина, у меня другой случай, и поэтому я имею полное право не доверять Сафарову.
Удивляясь дурости своих бывших соотечественников, я продолжила езду, показывая всем своим видом, что я, мягко говоря, не одобряю подобные выходки. Кто сидел за рулём, я не видела, да мне на это, собственно, было глубоко наплевать. У меня была цель — найти Нину и вернуть моих детей.
И вдруг из окна всё той же белой Тойоты, которая ехала теперь прямо передо мной, опять зазвучала музыка. Это была песня из легендарной рок-оперы “Юнона и Авось” — “Я тебя никогда не забуду”. Но только её пел не Николай Караченцов, а покойный дядя Эльдара — Гусейн Сафаров. Он был бизнесменом, но любил петь. А у нас как раз тогда была сложная ситуация, и Дар дал мне послушать эту запись. А спустя некоторое время мы поженились…
Слёзы потоком хлынули из моих глаз. Я догадалась, кто едет в Тойоте. Человек, который не меньше меня переживает за Оду, Оли и Осси. Машина замигала подфарником. Впереди показалась заправка. Я свернула к ней вслед за белой Тойотой.
Встреча века
— Девочка моя голубоглазая, — в голосе Эльдара прозвучала глубокая нежность, — не плачь, всё будет хорошо, вот увидишь!
— А как же дети? — всхлипывая, сказала Марта. — Я такая дура! Теперь сама себя ненавижу!
— Ты не дура, — Сафаров прижал её голову к своей груди. — Наверное, на твоём месте любая женщина наломала дров. Главное — мы вместе. И с детьми всё будет в порядке, обещаю.
— Ты, правда, меня не видишь, то есть ненавидишь? — от пережитого стресса Марта никак не могла выговорить правильно слово. — Ну, ты же понимаешь, Дар, что я хочу сказать?
— Глупенькая, — Эльдар мягко улыбнулся. — Как я могу ненавидеть тебя — свою маленькую девочку? Инара была права, когда сказала, что ты боишься, что я могу отнять у тебя детей. А я её словам сначала не придал значения. Теперь жалею.
— Жалеешь?.. — Марта, опять углубившаяся в свои мысли, удивлённо вскинула голову.
— Если бы я, как только узнал, что под маской фрау Вебер скрываешься ты, пришёл к тебе и обо всём откровенно поговорил, — пояснил Сафаров, — мы не оказались бы в этой ситуации и уже были вместе. Но мне захотелось, чтоб всё было романтично, — он горько усмехнулся.