Забыв про существование лифта, я быстро взбежала по лестнице. Хорошо, горничные уже убрали лепестки роз, которыми вчера были щедро усыпаны ковровые дорожки на лестнице, в коридоре, холле отеля. Смешно: ещё совсем недавно вид нежных лепестков казался мне очень трогательным жестом, а сегодня одно воспоминание об этом вызывало раздражение.
Добежав до нашего номера, я позвонила в дверь. Видимо, подружка моя спала так крепко, что я звонила, наверное, целую минуту, и всё равно не дозвонилась. Мне пришла на помощь дежурная по этажу, которая подошла узнать, почему я не могу попасть в свой номер, после чего дубликатом ключей открыла дверь. Поблагодарив её, я влетела внутрь.
Как я и думала, Танюшка спала глубоким сном, аки младенец. Мне пришлось постараться, чтоб её разбудить.
— Что случилось? — Татьяна села на постели, продирая заспанные глаза. — Что ты делаешь в отеле, Марта?
— Не видишь, — зло сыронизировала я, — тебя пытаюсь поднять?
— А что за платье на тебе, и как, вообще, ты попала в номер?
— Потом расскажу. Вставай скорее, Тань! Мы уезжаем. Внизу нас ждёт машина.
— Ну, что за дурацкие шутки? — простонала Кострова и опять повалилась на постель. — Я не хочу никуда ехать! Езжайте, ребята, на свой пикник сами, а я в следующий раз составлю вам компанию. Сейчас я хочу спать! Понятно, да?
Я догадалась, что Таня подумала, будто мы собрались на природу. Когда мы с Эльдаром ехали из аэропорта, его двоюродный брат Заур пообещал нас свозить в горы, где, с его слов, рано утром было нереально красиво. Сафарову его идея тоже понравилась. А мне нравилось всё, что нравилось Эльдару. Просто потому, что я любила. Конечно, я поддержала братьев.
Однако теперь всё изменилось. Ещё самой до конца не верится, но это так, и — точка.
— Таня, вставай! Мы едем домой.
— Чего?! — Танька подскочила, как ужаленная. — Почему домой? Мне здесь очень нравится, — и обвела рукой комнату, которая выглядела, как спальня арабского шейха.
Похоже, Кострова всё ещё плохо соображала. Я не знаю, как я буду жить дальше, а Тане, видишь ли, жаль расставаться с номером люкс в пятизвёздочном отеле!
— Потому что я ухожу от Сафарова, — на меня вдруг накатилась такая дикая усталось, что я села прямо на пол. — Об остальном расскажу позже. Сейчас нас внизу ждёт машина. Пока время работает на нас.
И только тогда до Татьяны дошло, что я говорю всерьёз.
Она вскочила с кровати и бросилась в ванную. Пока подруга умывалась, я оттащила наши чемоданы поближе к дверям. В этот момент раздался дверной звонок. Я вздрогнула, однако открыла дверь. В коридоре стоял беллбой — так называют носильщиков багажа гостей отеля.
Улыбчивый парень лет двадцати предложил донести наш багаж до автомобиля. Но в мои планы не входило светить машину, на которой мы должны были добраться до границы, и я отказалась. Беллбой извинился за беспокойство и ушёл.
Из ванной вышла Таня и спросила, будем ли мы пить кофе? Я объяснила, что времени нет совершенно, и что будет лучше, если мы поскорее сделаем ноги из отеля, а ещё лучше — из страны. Яркие веснушки на Танькином лице посерели, и она кинулась одеваться. Я осталась в том же платье. Пусть администратор думает, будто мы переезжаем в дом Сафаровых. Ведь чем позже поднимется шум, тем больше будет шансов, что нас никто не остановит.
С большими чемоданами и кожаными дорожными сумками мы вышли из отеля. В одном квартале от него во дворе пятиэтажного дома старой постройки стоял неприметный серый “москвич”. За рулём находилась сестра Лейлы Гульнара, а Лейла сидела рядом на переднем сиденье. Забросив наши чемоданы и сумки в багажник, мы устроились на заднем сиденье.
“Москвич” тут же рванул с неплохой скоростью для такой старой машины. Ехали молча. Наконец, впереди показались горы. Я вздохнула с облегчением. Таня с тоской обернулась назад. Я знала, что ей очень понравилось, как нас здесь встретили, и понимала, что подруге совсем не хочется уезжать в райцентр Медвежье, который даже местные жители называют в шутку “медвежий угол”.
Не спорю, глухомань ещё та. Но зато, как сказала мне Гульнара, и в чём я с ней полностью согласна, моя совесть будет чиста. Если точнее, сестра Лейлы просила меня “не брать грех на душу”, а это слова, которые я не раз слышала от своей бабушки. Баба Аня верила в Бога и была искренне убеждена, что жить нужно по совести.