- На мостик, Ги! – прошипел Витя. Ги только беспомощно дернулась. Выстрел грянул повторно. Девушка могла поклясться, что в оглушающем грохоте она все равно расслышала, как Сашка шипит от боли, рискуя лишиться глаза. А то и жизни, если бой затянется.
Остальное смешалось в памяти. Как Витя едва ли не волоком притащил ее на мостик, как она снова стала у штурвала. Как отдавала какие-то команды, пока в голове упрямо пульсировало что-то темное, на самом краешке сознания, рискуя захватить его полностью. Перед каждым выстрелом в эфир врывался голос Саши, реже – было слышно Витю. Где-то в технических отсеках механики держали в куче дирижабль, чтобы он только не развалился на части.
Под прикрытием их дирижабля, аэростаты Централи перестроились.
Пару мгновений, что их выиграли студенты, в конечном итоге позволили выйти из боя почти без потерь.
Иногда Ги было интересно, как выглядела она в памяти этих двоих. Они были знакомы едва ли не всю жизнь, картин и образов для выбора было превеликое множество. Но где-то в глубине своего сознания она знала ответ на этот вопрос. Почти отчаянно надеялась и верила, что ошибается, но спорить с самой собой – занятие крайне неблагодарное.
Сашка загремела в лазарет почти на две недели. Травма была распространенной, но даже за столько лет лечения стрелков не научились делать это быстрее. Она едва не лишилась глаза, продержалась много дольше, чем должна была, на чистом адреналине. На востановление после такого нужно было время.
Их даже наградили.
Ги швырнула свою медаль в стену, Витя едва успел увернуться.
А после так же остервенело начала бросать вещи в наплечный мешок, почти без разбору.
- Что ты делаешь? – парень облокотился о дверной косяк, как казалось Ги, бесстрастно наблюдая за происходящим.
- Валю отсюда, - выплюнула девушка. Она почти не видела ничего перед собой, все захватил душащий комок, подступивший к самому горлу. Он не отступал с того самого момента, как Сашка влезла на место стрелка. И только рос, давил на гортань все сильнее, подкидывая обрывочные образы. Как Витя вытаскивал Сашу из дирижабля, как она улыбалась окровавленными губами перед тем, как потеряла сознание.
- Гаина, - тихо откликнул Витя.
Она остановилась.
- Ты хочешь это продолжать? – спросила Ги, не поднимая головы. Витя не ответил и она продолжила, - Чтобы что? – девушка дернула плечом, - Они нам ссут в уши, выставляя себя героями, когда сами сломали мир. А мы ради них... мы ради них будем умирать? – она все-таки вскинула взгляд. Витя оставался бесстрастным и от того только отчаяннее хотелось ему врезать.
- Мы, Ги, - от его спокойствия хотелось орать и биться головой о стенку, - Мы сломали мир, нам и нести ответственность, - его губы тронула едва заметная улыбка, - нам его и чинить.
Ги фыркнула. А мгновением позже даже хохотнула. Смех вышел неприятный, каракающий.
- Собираешься перестроить всю гребанную Централь?
Витя пожал плечами.
- А почему бы и нет?
- Ты еще в политику подайся...
Улыбка парня стала совсем странной.
- Я-то, может, и не подамся, - проговорил он, словно нарочно уставившись прямо в глаза Ги. Она знала, что он имеет в виду. Она знала, кто костьми ляжет, но исправит мир, перестроит, сделает так, как нужно. Потому что если она уже что-то вбила себе в голову - с намеченного пути ее не собьешь. Ничем.
- И что ты мне предлагаешь? – Ги ненавидела себя за то, что, словно следуя за спокойствием Вити, снизила голос и начала говорить спокойнее. Потому что на следующей фразе голос сломался, выдавая то, чего показывать Ги не собиралась, - Хоронить ваши идеологически-пропитанные останки?!
- Да.
Витя даже бровью не повел, а вот Ги откровенно шарахнулась от него.