Помещение центрального поста. Огонек ракеты снова ползет по линии трассы. На большом экране по-прежнему сияет "двойная звезда": Земля и ее верный спутник. Словно ничего не случилось.
- Что же было?! - спрашивает Забродин Градова, когда он, тщательно просмотрев показания всех приборов пульта, возвращается на свое место.
- Разбита солнечная электростанция ракеты, - мрачно отвечает Градов.
- У нас осталась атомная электростанция, - облегченно вздохнув, успокаивается Забродин.
- Кроме того, разбит запасной бак рабочей жидкости.
- Что это значит?
- Если мы начнем тратить запасы жидкости на работу электростанции, у нас не останется ее для посадки на Венеру!
- Это катастрофа?.. - слышится голос журналиста Алимкулова.
- Это убьет Бахарева, - поворачивается к нему Градов, - он не должен узнать об этом.
- Что делать?.. Иван Митрофаныч, вы командир корабля! - говорит Забродин.
- Давайте думать вместе, - отвечает Градов. - Вы теперь начальник экспедиции...
На двери, там, где обычно вывешивают "Без доклада не входить" и прочие негостеприимные надписи, висит табличка:
"Я ВСЕГДА И ДЛЯ ВСЕХ ДОМА"
Дарья Матвеевна снимает ее.
Это производит большое впечатление на Мажида. Низенький медлительный казах с горящими черными глазами порывисто шагает к старой женщине:
- Надо перелить кровь? Возьмите мою. У меня хорошая кровь. Я родился и вырос в степи!
Из глаз Дарьи Матвеевны выкатываются две скупые слезинки. Она привлекает к себе Мажида.
- Вы любите его, юноша... помогите мне оградить этого неугомонного старика от волнений. Спокойствие сейчас единственное лекарство, которое ему поможет.
- Никого не пущу! - клятвенно обещает Мажид. - Спать буду на этом пороге!
Обложенный подушками, Бахарев лежит на диване в своем рабочем кабинете при Планетной обсерватории. Сейчас особенно заметно, что старому ученому далеко за семьдесят лет, что он нездоров. Может быть, болезнь зажгла глаза старого ученого таким лихорадочным огнем? О чем думает он? Что его тревожит? Отсвет каких волнений делает старческие глаза такими выразительными?
"Можно обмануть старую женщину, можно обмануть всех, но... нельзя обмануть самого себя, - думает ученый. - Я уже стар и... "это" может прийти и завтра и через час... Значит, я обязан рассказать миру о своей догадке, убедить людей. Но как это сделать?.. Мне никто не поверит. Даже посмеются. И все же я обязан это сделать! Может быть, этой догадкой измерится впоследствии вся ценность моей жизни..."
О чем тревожится ученый? Он беспокойно ворочается в постели, протягивает руку к тумбочке и берет толстую тетрадь и авторучку.
- Если я подробно... последовательно расскажу, как я пришел к своей догадке, мне поверят, должны поверить! - бормочет ученый.
Он пытается что-то написать в тетради, но ослабевшие руки не слушаются. То тетрадь, то ручка выпадают из них. И Бахарев даже стонет от обиды, от отчаяния, от бессилия.
Скрипит дверь, на пороге - Мажид. Он подходит к постели, берет тетрадь и ручку и уносит на стол.
- Нельзя, Алексей Павлович, - строго говорит Мажид, - работать нельзя. Волноваться нельзя!
- Нельзя волноваться, - соглашается Бахарев, - и вот, чтобы я не волновался... придвинь диктофон.
- Дарья Матвеевна... - опять было начинает Мажид, но Бахарев улыбается и перебивает его:
- А мы, голубчик, ничего не скажем Дарье Матвеевне. Ей тоже вредно волноваться...
Мажид еще некоторое время крепится, стараясь сохранить на лице строгое выражение, но потом не выдерживает и улыбается...
Диктофон у постели ученого. Близко придвинув микрофон к губам, Бахарев протягивает руну и щелкает выключателем.
Вертятся бобины, протягивая ленту.
Бахарев сосредоточивается...
- Все началось с того, что мне никто не поверил. Отвергли результаты моего двадцатилетнего труда...
Глаза ученого, взгляд которых обращен в прошлое...
Через газетно-журнальное мелькание просвечиваются антенны, устремленные в безоблачное небо.
Все, что мы видим, - это воспоминания Бахарева. Вот он стоит, склонившись над лентой, и лихорадочно перебирает ее руками. Лента, испещренная загадочными значками, - во весь экран. Снимки этой ленты - на страницах газет и журналов. И дикторы всех частей света волнуют своих слушателей сенсацией:
- Новый радиотелескоп Планетной обсерватории принял загадочные сигналы с Венеры!
- Сигналы с загадочной планеты!
- Самая близкая и самая загадочная планета!
- Кто расшифрует загадочные сигналы?
- Растения-радиостанции!
- На Венере есть жизнь! Так утверждает знаменитый Бахарев!
- На Венере нет и не может быть жизни. Даже сам профессор Бахарев не обнаружил там воды и кислорода, - слышен властный голос академика Забродина.
Длинной указкой он постукивает по схеме, висящей перед ним. На схеме изображены Земля и Венера, соединенные двойной пунктирной линией. Забродин продолжает:
Я предлагаю не совершать посадки на Венеру. Пусть ракета приблизится к планете, несколько раз облетит ее, произведет соответствующие наблюдения и вернется назад, на Землю... В заключение могу добавить: гипотезу профессора Бахарева о природе Венеры отвергаю не только я. Гипотеза профессора Бахарева не отражает мнения большинства астрономов-планетчиков!
- В подобных вопросах большинство не всегда оказывается правым! - с живостью, свойственной темпераментным людям, отзывается Бахарев. Он стоит у своей схемы экспедиции на Венеру. Здесь планеты соединены не двойной, а одинарной линией. - И докажет это экспедиция не ВОКРУГ Венеры, а НА Венеру, уважаемый Федор Платоныч!
Мы переносимся в квартиру Бахарева. Профессор лежит в кровати, в его руках микрофон. Усталые, больные глаза. Крутятся бобины, протягивая ленту. Бахарев думает мгновение и, напрягаясь, говорит в микрофон:
- Это была кульминация, высшая точка спора, который начался пятнадцать лет назад. Это было... мое поражение.