Этот пеан Симонид услышал впервые в жизни. Судя по музыкальному звукоряду и метрике строф, это был очень древний гимн. Быть может, подумалось Симониду, этот пеан был сочинен еще при первых царях Спарты.
Неожиданно струны кифары смолкли, из-за этого сбилась с музыкального ритма и флейта.
Клеомброт раздраженно повернулся к Горго:
— В чем дело?
— Я устала и хочу спать, — с холодным спокойствием заявила Горго и поднялась со стула.
Клеомброт с кривой ухмылкой взглянул на Леонида, как бы говоря ему взглядом: «Полюбуйся на свою капризную женушку! Вот что она себе позволяет!»
Леонид попытался убедить Горго доиграть пеан до конца.
— Мы ведь поем сейчас не для того, чтобы досадить тебе, но из желания сделать приятное Симониду, — сказал царь.
Но Горго была непреклонна.
Поняв, что уговорить Горго ему не удастся, Леонид принес свои извинения Симониду за столь резко прерванный пеан.
Симонид в вежливых выражениях заверил Леонида, что он вовсе не в обиде за это ни на него, ни тем более на его прелестную жену.
— Я тоже хочу извиниться перед Симонидом, но не здесь, — промолвила Горго и направилась к дверям, поманив смущенного кеосца за собой.
— Иди, иди за ней, Симонид! — с усмешкой сказал Клеомброт. — Когда еще тебе посчастливится услышать извинения из уст спартанской царицы!
Оказавшись наедине с Горго в полутемном смежном помещении, откуда одна дверь вела во внутренний дворик, а другая на женскую половину дома, Симонид почувствовал, что царица взяла его за руку. Он ощутил ее внутреннее волнение, поэтому невольно заволновался сам.
Попросив у Симонида прощения за недопетый по ее вине гимн в честь Гераклидов, Горго вдруг заговорила о спартанском юноше Леархе, который этим летом стал победителем в пентатле на Олимпийских играх и должен был поехать на зимние Немейские игры, чтобы состязаться в двойном беге.
— Я хочу попросить тебя, Симонид, сочинить эпиникию в честь Леарха, — промолвила Горго, запинаясь от волнения, — если конечно… он победит. Я готова заплатить тебе, сколько скажешь.
— Этот юноша твой родственник, царица? — поинтересовался Симонид.
— Нет, он не родственник мне, — тихо ответила Горго. — Просто я очень люблю его!
Это признание Горго растрогало Симонида до глубины души. В этот миг Симониду стало ясно, какая глубокая пропасть разделяет Горго и Леонида. И причина этого даже не в их возрастном неравенстве. Горго просто создана для мужчины иного душевного склада, чем Леонид.
— Я обязательно поеду на Немейские игры, царица, — сказал Симонид. — И если боги даруют Леарху победу в двойном беге, то я непременно сочиню эпиникию в его честь. Денег за это я с тебя не возьму, царица. Твое доброе расположение ко мне есть лучшая награда для меня!
Наклонившись, Симонид поцеловал руку Горго.
Глава шестая
Леотихид, сын Менара
Так получилось, что Немейские игры совпали с приездом в Спарту послов с острова Родос.
Царь Леонид, поначалу горевший желанием поехать в Немею, изменил свое намерение, узнав, что за беда вынудила родосцев просить помощи у спартанцев.
Двое родосских послов в присутствии эфоров, старейшин и обоих спартанских царей рассказали о бесчинствах, творимых персами на острове Родос:
— Родосская знать унижена тем, что персы взяли в заложники высокородных дочерей и превратили их в наложниц, а юношей-заложников персы обратили в евнухов, — перечисляли свои обиды родосские послы. — Наши сограждане лишились боевых кораблей. Персы отняли у нас даже заготовленный корабельный лес. Персидский царь обложил Родос высокой денежной податью, и это несмотря на то, что родосцы не принимали участия в Ионийском восстании. Граждане Родоса тайно сошлись с эллинами, живущими на острове Кос, предложив им поднять восстание против варваров. Косцы выразили готовность начать войну с персами при условии, что в этой войне их поддержит Спарта. Народное собрание родосцев постановило просить помощи у спартанцев, ведь граждане Родоса и Коса принадлежат к дорийскому племени, как и граждане Лакедемона.
Выслушав речь родосских послов, государственные мужи Лакедемона оказались перед непростой дилеммой. Кое-кто из старейшин был согласен оказать помощь родосцам и косцам. Однако правом объявления войны обладали эфоры, по настроению которых было видно, что ввязываться в войну с персидским царем им явно не хочется.