Дэвид, несомненно, был тотчас же ею пленен, а страдавшая астигматизмом Вероника вынуждена была навести на нее свои очки. Я подслушал их разговор. Кэтлин беседовала с Дэвидом о раскопках в Ирландии и в Бискупине, ссылаясь на «мужа»-поляка. (Меня она уверяла, что не собирается выходить за Михала замуж.) С Вероникой — автором психологических повестей — она беседовала, как тонкий знаток психологии душевнобольных. Я и не подозревал, что за недолгую медицинскую практику она успела накопить такой запас впечатлений. К разговору присоединились еще двое молодых людей — и она смотрела на них, словно мадонна, и даже против обыкновения не хлопала ресницами.
В первое время после приезда из Германии Михал тоже был страшно переменчив. Помнится, Ванда писала мне, что видит в нем не одного человека, а нескольких разных, собранных воедино. Но мне всегда казалось, что Михал своевольничает в пределах собственной натуры. В конце концов и шизофрения замыкается в пределах единого целого. Что же касается Кэтлин, то очень трудно разобрать, какова ее подлинная натура, если вообще таковая существует. Она играет множество ролей и в каждой чувствует себя отлично. Я люблю актеров, но только на сцене.
На вечере у Бартеров Михал почти все время молчал. Стоял у окна, смотрел на поблескивавшую полосками света черную Темзу, на башню Биг Бен с ее знаменитыми четырехликими, как бог Световид, часами. Михал шел по салону, словно по палубе парохода, осторожно обходя людей. Взял в руки какую-то безделушку, улыбнулся чему-то. Женщины, молодые и старые, украдкой поглядывали на него, умолкали на полуслове в надежде, что он подойдет и скажет что-то важное.
Он стоял, склонившись над полкой с горшками, найденными на раскопках в Риме, когда я увидел, как какой-то пожилой господин с козьей бородкой положил ему руку на плечо. Я подошел ближе.
— Хэлло, Михал! — заговорил тот. — Какая встреча! Отчего ты не явился еще раз сдавать экзамен? Джимми Брэдли всех поставил на ноги, а ты, как я вижу, променял занятия в Ливерпуле на лондонские салоны.
Я видел, как Михал вздрогнул и покраснел, изобразив на лице мальчишескую улыбку.
— Ах!.. Добрый вечер, профессор Осборн! Да, действительно редкая встреча… Нет, я не променял… Мне очень-жаль, но ничего не поделаешь. Так уж сложилось.
Пожилой господин захихикал, пощипывая свою козью бородку.
— А может быть, причина всех бед — женитьба моего славного друга? Видно, наш король психологов так увлечен молодой женой, что забыл о молодом архитекторе. — Он со злорадством покосился на Михала. — Верь после этого в королевскую доброту. А, скажи мне, правда ли, что у новой миссис Брэдли ноги Марлен Дитрих и бюст Мэй Уэст? — Он снова захихикал. — Опасная женщина…
Михал резко повернулся на пятке… Перед ним, озаряя политиков лучами своих улыбок, стояла Кэтлин, и Михал, схватив ее за руку, притянул к себе.
— Это жена профессора Брэдли и моя — королева. Теперь вы сами имеете возможность убедиться, какая опасность угрожает всем старцам, и бородатым, и безбородым.
Профессор остолбенел. Потом, немного опомнившись, проблеял что-то невнятное. Кое-кто из стоявших поблизости в смущении отвернулся. И вдруг все присутствующие невольно умолкли, уставившись куда-то в потолок. Держась за руки, Михал и Кэтлин отступили на несколько шагов, словно ожидая, когда наконец упадет занавес и грянут аплодисменты. Через минуту они исчезли.
Я остался один, скомпрометированный и жалкий. Дэвид, Вероника и профессор двинулись на меня стеной. Дэвид навис надо мной, словно цапля над лягушкой.
— Дорогой Фрэнсис, — прошипел он, — как же это следует понимать? Кого ты, собственно говоря, к нам привел? Молодую особу, которая сочиняет какие-то байки про мужа-поляка, а потом вдруг выясняется, что это миссис Брэдли.
— Фрэнсис, что все это значит? — набросилась на меня Вероника. — Почему ты не предупредил нас, что твой племянник увел у Брэдли жену? Конечно, мы люди без предрассудков, но Брэдли никогда не простит нам такой бестактности.
— Прошу прощения, — медоточивым голосом начал профессор, — но мне бы все же хотелось уточнить кое-какие детали. Вероника, помнится, сказала, что Михал ваш племянник. Так это ваша сестра живет в Пенсалосе? Любопытно, что Брэдли говорил о ней как об одинокой вдове, у которой нет никакой родни, никого, кроме сына Михала.
Легко представить, в каком состоянии я вернулся домой. Всю дорогу я называл себя старым ослом за то, что выдал Вандиного балбеса за своего племянника. Виной всему моя лень. Но разве мог я предположить, что в многомиллионном городе, в этих непроходимых джунглях могут быть такие невероятные встречи? Впрочем, все бы обошлось, если бы не Михал с его фанаберией.