— Да, на работу.
— Хочешь давать частные уроки фортепьяно, как раньше?
— Нет, Кам. Я хочу устроиться на обычную офисную работу, как у тебя. Пять дней в неделю с подельника по пятницу.
— А… а Руслан?
— Будет сидеть с няней, — кое-как я перевела дух и почувствовала небольшое облегчение после сказанного. — Мне надо что-то менять, Камиль.
Муж медленно выпрямился, отошёл от меня, молча зашагал от столовой до гостиной и обратно.
— Ну, что ж, — произнёс он, — делай, как считаешь нужным.
После чего направился в комнату к сыну — проверять уроки, как обещал.
Глава 13. Артём
Фу-у-ух!.. Добил я ту здоровущую татуху во всю спину. Парень завтра улетал с Гоа и практически меня к стенке припёр, чтобы мы управились до его отлёта. Не знаю, как он с такой спиной высидит в самолёте, — это уж не мои траблы. Я свою часть отпахал, как нужно.
Упарился, конечно. И физически, и морально. Пошёл после сеанса купнуться в океан. Взбодрился, вернул телу подвижность, хорошенько смыл с себя всю пылищу и пот.
Потом ещё на бережку посидел, в горизонт повтыкал. Немного расслабился, отпустило.
Трудно бывает с людьми. Но в интересно.
У всех свои приколы, радости, печали. Пока сидишь вот так — один на один — стока всего о чужой жизни узнаёшь. А чем ещё заниматься, когда несколько часов кряду находишься с кем-то в закрытом пространстве? Только пиздеть за жизнь.
Кто куда поедет, кто где бывал, кто кого видел, кто с кем трахался, кто с кем попрощался.
Иной раз думаешь, уже всё в жизни слыхал. Ан-нет. Всегда подваливает кто-нибудь со своей историей, и сидишь тихонечко охуеваешь.
Я, когда ещё фитнес-тренером работал, тоже много чего узнавал про всякие жизненные ситуёвины. Но мне-то чё? Я в целом никогда не из чего катастрофы не делаю. Машка вот удивлялась даже: мол, «Неужто у тебя никаких сожалений не случалось?». Да случалось, конечно. Просто я, наверное, как-то неправильно сожалею, по-другому, чем остальные люди.
Вот как понять «сожаление»?
Ну, вот чашку любимую расхуярил. Жалко? Жалко. Ну, и чё теперь сидеть рыдать над ней? Она ж от этого не склеиться обратно. Ну, и всё. Но всё равно ж жалко. И с остальным так же.
Где-то я, может, хуйню творил. Ну, бля, жалко. Но жизнь-то дальше идёт.
Вот я на Гоа живу уже, считай, третий год. Жалко, что каких-то ещё мест не видел? Немножко жалко. Хотя и так вроде нормально. Я-то по миру покатался. Сначала интересно, а потом просто видеть начинаешь, что всё у всех, в общем-то, одинаковое. Все смеются, все плачут, все рожают через вагину и дохнут в свой черёд. Ничего нового.
Индусы говорят, эт колесо Сансары называется. Оно такое крутится-крутится, время идёт-идёт. А ни хуя не меняется. Что две тыщи лет назад ебались по приколу и потом ещё с этого годами расхлёбывали, что сейчас.
Не верите? Вы эти вон мифы древнеиндийские полистайте как-нибудь на досуге. Этой херомуди по пять тыщ лет! А как будто вчера написано. «Айфонов» ток у них не было, чтобы селфи делать после ебли…*
Я глянул в наступающий закат. Пора было ворочать до дому. Докурив биди, поднялся с песка и потихоньку побрёл восвояси. Пока доковылял, уже стемнело — быстро тут солнце садится. Не успеешь глазом моргнуть — уже темень.
Хотя для меня гоанские ночи — особый вид кайфа. Домик я снял в удалении от бешенных дискачей, так что по ночам можно было отлично релаксить во всех возможных смыслах. Этим я и собрался заняться. Сначала найти Машку, потом оперативно опустошить мошонку, а потом дуть полночи напролёт, глядя на звезды.
— Маня! Ма-а-ань! — позвал я, но чё-то никто не откликался. — Манюнь! Ау!
Странно. Машки в доме не оказалось. Почесав репу, я прошёлся по своему не очень-то ухоженному саду. Оглядел беседку, набросанные подушки, гамак. Хм-м…
— Ма-а-аш! — снова попытался я доораться.
Бесполезняк. Машка, видать, куда-то ускакала. Может, с девчонками в бар пить пошли? Так они обычно тут зависали. У меня-то место полно, и к тусам я норм отношусь.
В любом случае, не тигры же её сожрали. Тут, слава индийским богам, не настолько уж непролазные джунгли.
Я сам себе пожал плечами и пошёл в пристройку. Открыл дверь. И встал как вкопанный.
Машка сидела на полу моей мастерской и… рыдала. Тихо рыдала. Беззвучно почти. Вот я и не услышал её со двора. Она рыдала, рыдала, рыдала. Судя по опухшим глазам и лицу уже, может, прорыдала весь тот час, что я ходил купаться.
— Манюта, ты чего?.. — кинулся я к ней.
И сразу наступил на брошенный листок бумаги. А потом ещё на один. А потом и на третий.
Всё вокруг было усыпано этими листами — мои рисунки. В основном, конечно, порчество. Хотя я и портреты любил рисовать, и отдельные какие-то части тела — глаза там или губы, или сиськи.