Усилием воли старуха собрала все мысли воедино и вернулась в реальность. Девушка молчала, глядя с надеждой и немой просьбой в глазах.
– Да, до двенадцати время у нас еще есть. А там и пойдем.
– К-куда? – не поняла посетительница.
– Как куда? На кладбище. Зомби тебе выбирать.
– Ой, а что, мне тоже надо там быть? – девушка заметно побледнела, – Я думала...
– Что, уже не хочешь? – забубнила баба Люська сердито. Такой вариант ее устраивал как нельзя лучше, – Тогда плати, как за визит, сто... двести.. р... д... , - чуть не сказала цену, как для местных – рублей, но аж целых двести долларов тоже было страшно вымолвить, поэтому она дипломатично скомкала концовку фразы.
– Да нет, нет, я пойду, конечно. Вместе с Вами не так страшно, – клиентка понемногу приходила в себя, наверное желание поразить подруг перевесило.
– Хорошо, тогда иди вон под яблоню, на лавочку садись и повторяй про себя задом наперед «Отче наш» целый час, а мне надо подготовиться.
Ведьма повернулась, сделала несколько шагов и была остановлена убийственной фразой,
– Ой, а я «Отче наш» не умею.
«И что же ты будешь делать с этой Анжелкой, – всей проданной дьяволу душой возмутилась баба Люська, – Ну как можно быть такой безбожницей?»
– Хорошо. Говори. Какую молитву ты знаешь?
– Я разве что «оммм мани падме хууум» знаю – это мы на йоге учили...
– Хорошо, читай ее, – махнула рукой Люська.
Сама была недалекого ума, но эта Анжела уже начала ее доставать по-взрослому.
– Но я задом наперед не смогу...
– Читай передом назад, побей тебя гром, но до самого ужина, и чтобы кроме твоего «ом пом пом», я больше ничего не слышала, – начала закипать ведьма, и почувствовала, что если ее сейчас догонит еще один вопрос в том же стиле, то фирменную икоту глупой девахе она организует прямо сейчас, и вплоть до конца ее длинной, бездумной жизни.
Почти бегом добралась до хлева. Там к ней подскочил и обдал горячим дыханием руки, ища корочку хлеба, ее фаворит, козел Пашка. Только в присутствии своего любимца она находила покой, равновесие и ясность мысли. А помыслить было над чем. Сев на перевернутое ведро, доставая из кармана халата горбушку ржаного хлеба, который положила туда еще с самого утра, ведьма задумалась над авантюрой всей своей жизни.
Отступать было некуда. Девица знала все ее блоги в интернете, а теперь еще и физическое местоположение, и если что-то пойдет не так, то могла опозорить имя Астромеридианы на весь мир, и это только в самом лучшем случае. В худшем Анжелка могла нанять хотя бы даже охранников своего «папика», а судя по всему, он у нее был не хилый, чтобы они с помощью бейсбольных бит сделали из непутевой ведьмы и ее козла единый симбиотический организм. Она аж всхлипнула от жалости к бедному Пашке, который, доев хлеб, теперь меланхолически жевал ее юбку. Посмотрев на его невозмутимую рожу, Люська начала понемногу успокаиваться, а потом, как это бывает у артистов и авантюристов, даже почувствовала прилив неслыханной храбрости.
«Как-то будет», – буркнула себе под нос, встала, погладила Пашку по спине, и решительно вышла из хлева. Она уже знала, что делать.
***
–М-М-мама, что это за звуки, кто это стучит, – едва слышным шепотом прорыдала Анжелка, продираясь сквозь кусты, с тыльной стороны кладбища.
– Глупая, это у тебя зубы стучат, – чуть вслух не сказала Люська, и вовремя прикусила язык. Затем сделала зловещую гримассу и показала глазами вглубь зарослей, мол кому надо, тот и стучит.
Двенадцать ночи. Гусятинское кладбище. К этому времени Анжелка, конечно, с помощью ведьмы, довела себя до почти истерического состояния. За ужином, девушка как губка впитала в себя все, на ходу вымышленные истории о местном городе мертвых. Теперь из-за каждой ветки к ней хищно тянулись упыри и вурдалаки. Она каждую секунду хваталась за бабу Люську, и сама себе, время от времени, закрывла рот рукой, чтобы не взвизгнуть, ведь ведьма авторитетно предупредила: «Один звук, и нам хана».
Люська таскала свою клиентку, что вцепилась в нее как клещ по всему кладбищу. Наконец, по каким-то одной ей известными признакам, она выбрала могилу и остановилась.
– Здесь, – добавив в голос как можно больше безысходности с хмурой торжественностью произнесла она. За спиной послышалось тихое подвывание. Анжелка созрела.
– Слышишь вой? – тихо прохрипела баба, обернувшись к двум, абсолютно круглым, сверкающим белками глазам, – уж не волколаки ли по наши души? – Девица обвисла на руке ведьмы и перестала подавать признаки жизни.