За скудным завтраком Алексей и Бернард разговорились на так мучавших сейчас всех вопросы, о которых в мирной жизни никто бы не задумался.
— Как ты думаешь, Медведь, почему хартийцы так жестоки с нами? Особенно с мирным населением?
— Я думал над этим, Леший, — ответил Бернард, кривясь от горькой воды. — Сначала я объяснял себе, что они таким образом хотят показать своё превосходство. Но тут всё намного глубже. До войны простые хартийцы ничего о нас не знали. Они же начали войну, наивно веря, что несут нам цивилизацию. Но когда заняли первые города, увидели, что живём мы не хуже. Дома такие же красивые, улицы такие же ухоженные, дороги такие же ровные, канализация так же бесперебойно работает, а простые люди жили так же беззаботно. Жили… — вздохнул Бернард.
— Так пускай тогда разворачиваются и сваливают, — бросил Лёша.
— Наивный ты, Леший. Ты же знаешь их лучше, чем все мы. Некоторые из них служат Гвину уже одиннадцатый год. Каждое убийство они прощают себе, во имя лучшего мира. И теперь, когда они здесь, им очень сложно уместить всё это в голове. Они действительно не понимают, что здесь делают. Но признать, что их обманывают? Обманывают одиннадцать лет? Тогда какой в их существовании был смысл? Любой человек будет глушить эти вопросы и делать всё, чтобы их больше не возникало. Поэтому они разрушают города, убивают и насилуют. Потому что по-другому их ценностям придёт конец.
— Они такие мудаки, пока в наступление. Когда хорошенько получат в морду, в голову сразу вернуться неудобные вопросы. И тогда окончание войны лишь вопрос времени.
— Ещё одна причина уничтожать их как можно больше?
— А ты как думал? — ухмыльнулся Алексей.
— Особенность нашей войны заключается ещё в том, что она ведётся не за какую-нибудь газовую скважину или клочок суши. У нас война мировоззрений. Они хотят чтобы вся Европа обслуживала узкий круг людей по их мнению достойных этого. Мы хотим, чтобы каждый нашёл своё место в мире. Их взгляды на жизнь искажены многолетним обманом. Нам же всегда говорили правду, какой бы горькой она не была.
— Как ты думаешь, в тылу знают как у нас дела? Думают как нас спасти?
— Не знаю. Майор как обычно ходит хмурым, а это ни о чём хорошем не говорит.
— Пусть уж пошевелят своими задницами. Я пока ещё хочу с Джульеттой пожить. И твоей светлой голове никак нельзя позволить пропасть. Ты кем был до войны, командир?
— Два года учился в военной академии. Но наука войны мне давалось тяжело, поэтому в высший офицерский состав попасть не удалось. До этого жил скучной жизнью в Реймсе.
— Как это? — удивился Алексей. — Неужели за одиннадцать лет ничего интересного с тобой не произошло?
— Ничего интересного, что бы тебя заинтересовало. Обычная рутина. Особенно глядя что сейчас происходит, я понял как скучно жил. Меня ведь даже дома некому ждать. Некому написать тёплое письмо, никто крепко не обнимет, если я вдруг выживу и вернусь.
— Медведь.
— Да, Леший?
— Если мы выберемся из этой задницы, пообещай, что найдёшь себе пару. Понял?
— Да, Леший, — вздохнул Бернард. — Торжественно клянусь.
***
Ян закурил, наблюдая за багровым закатом. На его фоне догорала техника из разгромленной колоны хартийцев. Противник хотел обойти войска Конфедерации с фланга, но к его несчастью в этом секторе работало два беспилотника. Через три минуты остатки колоны панически отступали под защиту воздушной обороны. Группу капитана отправили оценить потери противника.
Из люка БТР-а свисал полуобугленный труп. Его нога зацепилась за стальной выдолб и он так и остался парить на землёй. Штаны стянулись, оголяя белые-белые ягодицы, особенно на фоне сгоревшего туловища и головы. Мозолистые ладони сжались в кулаки, рот так и остался широко открытым во время последнего мучительного вопля. Тело ещё тлело, а ветер усиливал удушливую трупную вонь.
— И зачем ты сюда ехал? — спросил Ян у трупа, туша об него сигарету. — Освобождать нас? Спасать от нищеты? Ну что, спас? Выполнил дело Хартии? А мог бы сидеть дома. Хотя нет, у таких как ты нет выбора. Такова значит твоя судьба. И не узнает молодая каков идиотов был конец, — напевал под нос капитан и пошёл к своим подчинённым. Они как раз возились возле двух бронемашин.
Выяснилось, что у техники повреждена только ходовая часть и после ремонта их можно было вернуть в строй. Оставалось только решить как их доставить в ремонтную бригаду.
— Полковник, — связался с Йозефом Ян, — у нас тут два трофейных БТР-а. Можете там прислать два тягача для реквизиции?
— Прости, капитан. Буквально две минуты назад отправил последние для второго полка.
— Буткевич, — вздохнул Ян, — ты меня огорчаешь.
— Подожди меня списывать со счетов, — засмеялся полковник. — Сейчас что-то для вас придумаем. Ждите.
Уставшие солдаты сели у бронетехники. Несмотря на мрачный вид горящих машин и сожжённых тел, настроение у всех было приподнятым. После многокилометрового отступления они дали бой Хартии, выдержали удар и умудрялись наносить ей ощутимые потери. Каждая маленькая победа доказывала, что они могут сопротивляться, а значит появлялся шанс на завершение войны в пользу Конфедерации. Шанс призрачный, едва уловимый в масштабах кровавой бойни, но он был и за него стоило бороться.
На пустующем поле появилось два силуэта. По мере их увеличения глаза солдат увеличивались, а в голову лезли вопросы об адекватности командования. Что же касается Яна, то он ещё раз убедился в гениальности своего друга.
— Это что? — не веря своим глазам, спросил солдат.
— Если не ошибаюсь, New Holland, — как ни в чём не бывало ответил Ян. — Хорошая модель.
Тёмно-голубой трактор на натянутом тросе тащил подбитый БТР. На его броне сидели солдаты, крепко держась за поручни, чтобы не слететь из-за случайно попавшейся под колёса кочки. Чумазые и пропахшие копотью бойцы молчаливо наблюдали за багровым солнцем. Кто-то думал как несколько часов позволит себе поспать, чтобы с новыми силами бороться с Хартией. Кто-то вспоминал погибших боевых друзей. Кто-то размышлял о грядущих битвах. Подпрыгивая на броне они не знали, что их импровизированные тягачи уже стали одним из символов этой войны. Символом победы жизни и созидания, над смертью и разрушением. А над ними кружил другой символ — беспилотник, что нёс своё дежурство и умело избегал Соколов Левандовского.
***
— Нам нужно наладить связь с внешним миром, — без предисловий обратился Войцеховский к командирам. — Нужное оборудование, каналы связи, шифровки у нас есть. Значит причина остаётся одна — нас глушат. Глушилку должны разместить недалеко от центра Варшавы, иначе она не смогла бы покрыть весь город и крепость. Нужно проверить районы…
— Это не нужно! — перебил майора ворвавшийся в зал офицер. Под грязной фуражкой блестели недобрым огоньком глаза, а на губах уже давно поселилась надменная ухмылка. В форме зияло множество рваных дырок, но солдат выглядел на удивление бодро и подтянуто. Подойдя к Оскару, офицер повторил: — Уже не нужно, майор! Ты хорошо держался. Теперь позволь мне взять командование на себя.
— Ты ещё кто такой? — недоверчиво фыркнул Оскар, переводя взгляд с лица офицера на погоны подполковника.
— Вижу майор давно не появлялся в штабе и забыл о том, что бывает за неповиновение старшим по званию. Я подполковник Михаэль Вагнер. Отвечающий за связь восьмой дивизии, — услышав это, сидящие за столом радисты переглянулись. — Назначили перед самым вторжением, но, к несчастью, меня завалило обломками вместе с вашим руководством. Хорошо, что один из ваших отрядов откопал меня.
Майор молча слушал, медленно изучая глазами собеседника.
— Севернее от Варшавы, — продолжал подполковник, —расположена четвёртая дивизия. Если хотим выжить и дальше сопротивляться, нужно сегодня же ночью идти на прорыв.
— Может я не так смышлён в тактике, как Михаэль, — вставил свою реплику Алексей, — но держа здесь оборону, мы сковываем на себя достаточно много сил противника. А если мы покинем выгодные позиции, то просто оставим центральный фронт без прикрытия.