— Какой мелкий, а уже руки по локоть в крови, — тяжело дыша, ответила Медига.
— Такова наша жестокая жизнь. Кто-то должен искупаться в этом бескрайнем море, чтобы другие могли чувствовать себя спокойно. Ты либо будешь причинять кому-то боль, либо будут страдать все. И лучше занять сторону того, кто выше на ступень по эволюции. Вы выбрали неверную сторону. И погибните страшной смертью, став для остальных уроком.
Из глаз Медиги начали капать слёзы.
— Не плачь, малышка. Скоро ты встретишься со своими друзьями.
— Я плачу не по себе, а по тебе, — горько улыбнулась летавица. — Вы воюете с самой жизнью. Вы убиваете тех, кто на ваш взгляд опасен и не выгоден. Вы можете убить нас всех, но вы никогда не убьёте свободу, живущую в каждом человеке. И свобода когда-то испепелит вас.
— Испепелит. Да неужели, — Отто резко развернулся и пошёл прочь, но через несколько шагов остановился. — Сжечь её, — тихо приказал он.
— Командир? — переспросили солдаты.
— Я сказал – «сжечь»!
Медигу крепко привязали к стволу дерева. В её сторону медленно шагал огнемётчик. Летавица закрыла глаза и вспомнила волшебную музыку флейты. Вспомнила, как мастерски Сэди перебирала по инструменту пальцами. Языки пламени вырвались из огнемёта и вонзились в кожу. Медига не проронила ни звука, лишь до последнего слушала музыку и улыбалась, пока праведный огонь Хартии не превратил её в пепел.
Через несколько дней сюда вернулись Алексей и Саманта, застав полностью выгоревшие пепелище. Горькое чувство утраты последних родных людей причиняло невыносимую боль.
— Куда теперь, Лёша?
— Куда-нибудь. Туда, где ещё нет власти Хартии.
Вопрос
Чёрный автомобиль остановился у решетчатых ворот. Гвардеец открыл дверь, и из недр машины вылез Гвин. Белоснежные волосы консула начали становится влажными от моросящего дождя. Вдалеке сверкали молнии, и доносилась тихая канонада грома. Альбинос не дождался, когда ему откроют ворота – нетерпеливо сделал это сам – и быстрым шагом направился к особняку.
Из-за высокой популярности консула, в столице стало находится невозможно. В целях безопасности и спокойствия было решено поселиться в пригороде. Комитет безопасности и Гвардия нашли подходящие место, где когда-то был правительственный городок. Десятки элегантных и пышных домов, большие сады, бассейны и памятники. Городок стал самым охраняемым местом в мире. Несколько заслонов охраны, патрули и системы наблюдения. Не прошло и месяца, как приближенные Гвина стали его добрыми соседями. Маршал Эрвин жил как раз напротив. Правда, сейчас он руководил подготовкой операции для вторжения на южный полуостров и редко появлялся в этих местах. Консул как раз был с ним, но тревожные известия вынудили его вернуться. Меньше чем за сутки он уже был на месте. Пришлось менять несколько машин и водителей, но консула доставили как можно быстрее.
Гвин шёл мимо ухоженных кустов. В них прятались статуи, словно боясь альбиноса. Настроение консула действительно было мрачным и тревожным.
«Только бы не оказалось слишком поздно», — повторял про себя Гвин.
Внутри было тепло и уютно. Длинный коридор своим интерьером поражал воображение даже самого преданного ценителя искусства и архитектуры. Консула уже ждали. Его частный врач. О его таланте исцелять людей ходили легенды. За умения лекаря Гвин платил большие деньги.
— Вы молодцы, что быстро вернулись, — начал юноша и поправил квадратные очки. — Ей как раз нужна ваша поддержка.
— Что с ней? — спросил Гвин, стараясь не сорваться на крик.
— Роды были преждевременны и очень тяжёлые… — начал издалека врач.
— Что-то с ребенком?
— К счастью, нет. Не смотря на недоношенный возраст, девочка оказалась вполне здоровой.
Гвин позволил себе немного выдохнуть.
— Тогда в чём проблема?
— Как бы вам мягче сказать, консул...
— Послушай сюда, учёная башка. Мне говорили, что ты самый лучший врач чуть ли не во всей Европе. Я предоставляю тебе все возможные лекарства и лучшее оборудование. Я надеялся, что ты не допустишь даже возможности, чтобы что-то случилось с моей женой и ребёнком.
— В некоторых случаях медицина бессильна, консул. Я просто хочу вас предупредить: роды длились почти сутки и отрицательно сказались на некоторых показателях организма. Иными словами, вы больше не сможете завести детей. Так что цените и берегите то чадо, что дала вам судьба. Теперь вы можете ненадолго их посетить.
Большие двери открылись. Гвин медленно зашёл в покои Элизабет. Лиза лежала на роскошной кровати. Измождённая, с тёмными кругами под глазами, едва реагируя на свет. Помощники врача тщательно ухаживали за ней, вкалывая лекарства и подключив к непонятному аппарату. Машина регулярно издавала тихий писк.
— Как ты? — спросил Гвин. Он понимал, что это самый идиотский вопрос, но задать его не мог.
— Всё хорошо, дорогой, — прошептала Элизабет, слабо улыбнувшись. — Я выкарабкаюсь. Иди, посмотри на неё. Она прекрасна.
Гвин подошёл к детской кроватке и, стараясь не шуметь, заглянул туда. На него двумя крупными миндалинами испуганно смотрел карапуз. Посмотрев в холодные глаза Гвина, девочка начала плакать, вжавшись в кроватку.
— Должно быть, я её напугал. Но ты права. Она действительно прекрасна.
— Мы должны дать ей имя. Какая же наследница может быть без имени?
— Изабелла, — немного подумав, ответил Гвин. — Я думаю ей очень подходит.
Услышав своё имя, ребёнок успокоился и стал молча смотреть на Гвина, будто изучая своего родителя.
— Вижу ей уже нравится, — улыбнулся Гвин.
***
Берлин. Сколько всего пережил этот город. В далёкие времена римского владычества его земли не покорились могущественной империи. Его жители пережили много кровопролитных битв и войн, начиная от религиозных, заканчивая мировыми. Скольких государств он был столицей? Никто уже не помнил. Да и сейчас это было неважно, ведь город опять стал един, как в далёком восемьдесят девятом году. Жители ликовали, пели патриотичные песни, многие заведения в этот день бесплатно угощали посетителей. Музыка, смех и танцы. Чуть ли ни из каждого окна вывесили флаг давно павшего государства и нового, только что рождённого.
В этом водовороте оказались Алексей и Саманта. Они были здесь проездом и направлялись в портовые города. Но друзья не смогли отказать себе остаться здесь подольше. Вот уже третий день они гуляли по ухоженным улицам древнего города, где перемешались все известные виды архитектуры, и восторгались его масштабами.
Друзья не заметили, как зашли в одно небольшом кафе. Оно было почти полностью забито, но им посчастливилось найти свободный столик. От дизайна так и веяло модерными нотками. Стулья, столы, стены, картины, люстры, а особенно запахи: всё напоминало о том старом мире. Словно и не было четырёх лет. Как будто они вернулись в прошлое.
Алексей изучал меню. Оно было на немецком, но всё же несколько слов он понял. Одно из них больно кольнуло его в самое сердце.
— Это же мороженое, верно? — спросил, боясь ошибиться, Лёша.
— Вы правы, — кратко ответил ему официант.
— Но как? Это же сказка.
— Ничего заурядного. Наш шеф повар знает его рецепт и нам регулярно поставляют ингредиенты. Остальное дело техники. Техники немецкого качества.
— Хоть убей, хочу попробовать! Тебе какое? — спросил Алексей Саманту.
— Клубничное, — не веря своим ушам, ответила американка.
— Шоколадное и клубничное. Сколько с нас?
— Вы что? — возмутился официант. — Вы обижаете своими словами владельца. Сегодня великий день в истории. Забудьте о деньгах.
— Ваша педантичность заходит за всякие границы.
— Заказ скоро будет готов.
Официант скрылся в толпе. За окном, на улице, было не меньше народу, чем внутри. Клоун в забавном гриме раздавал детям игрушки. Хоть Алексей и не любил клоунов, но не смог не улыбнуться. Пары танцевали вальс под аккомпанемент уличного оркестра. Над вечерним небом начали запускать салюты, освещая улицы разноцветными искрами. Саманта завороженно смотрела за видом из окна, а Алексей смотрел на неё. И думал, что делать дальше.