— Правильная мысль, — согласился водитель и нашел мои глаза в зеркальце.
— Начальство местное тоже ушами прохлопало.
— Что вы имеете в виду?
— Где не надо ЛЭП тянут.
Критиковать начальство любят все. В этом удовольствии при определенных обстоятельствах редко кто себе отказывает. Но водитель «Победы» был из другого десятка и не подстраивался под нас.
— Нет, начальство здесь ничего не прохлопало. Начальство работает хорошо. И вообще начальство, как правило, работает хорошо — на то оно и начальство. Проектный институт прохлопал. Они раньше ЛЭП тянуть собирались по другой трассе. Километров пять южнее.
— Вот так — Иван кивает на Петра, а Петр на Ивана.
Я снова обрел позицию и вместе с ней нахальство.
— Да нет. Начальству все и так ясно — кто виноват и почему. Не ясно только, как выбираться из этой истории.
— Выберемся.
Я не очень отошел от истинного положения вещей. Действительно, мы выбирались. Ведь меня Воловенко послал к Карнауху насчет ЛЭПа.
— Я надеюсь, — сказал водитель, и я снова поймал в зеркальце его внимательный, тронутый иронией взгляд.
Невзирая на то, что Елену ЛЭП задевал кровно, она молчала. Интуиция и накопленный опыт общения со мной, вероятно, ее предостерегали, что там, где в производственный процесс и производственные отношения вмешивается моя персона, — до беды рукой подать. Озлится еще водитель и высадит нас из комфортабельной машины, принадлежащей, судя по занавесочкам с бомбошками, не маленькому человеку.
— Где, кстати, вы видели просыпанное зерно? — опять спросил он.
— Недалеко от дома дорожного мастера. Зачем вам?
— Надо, если интересуюсь.
— Да, там. Только не можем сообщить, кто просыпал.
— Найдем.
— Что ж, вы из-за килограмма зерна побежите жаловаться?
Я испугался, что причиню кому-нибудь неприятность, чего я не желал делать ни в коем случае.
— Побегу, побегу. Вы знаете, из чего складывается прибыль колхоза?
— Догадываюсь.
Опять соврал, ни о чем я не догадывался. О прибыли, как об экономической категории, не имею представления, а из чего складывается прибыль колхоза — тем паче. Я и основы-то, на чем зиждется колхоз, знаю только по «Поднятой целине» Шолохова.
— Чем больше потери, тем дороже центнер с гектара. Прибавьте сюда еще перерасход горюче-смазочных материалов, электроэнергии и другие виды прямых затрат. Знаете, сколько тысяч наберется по одному колхозу, а по району?
Да, здесь разговор был серьезным. Не злобная критика Старкова, а хозяйственный подход. Мне водитель вдруг понравился. Верно, возле умного человека трется. Мысли его для тех лет были оригинальными, не шаблонными, не лозунговыми. В газетах их не прочтешь. В газетах так просто и понятно не писали.
— Биться надо за малое, тогда и продукция станет дешевле, и затраты сократятся. Каждый в своей бригаде приблизительно знает, во сколько обходится простой или лишний день жатвы, а знает ли каждый, во что все вместе обходится да по всей стране? Считать надо каждый килограмм, каждую бочку горючего. Вон Кролевец и Цюрюпкин — оба хорошие хозяева, оба считают, но у Кролевца центнер подешевле. Почему, спрашивается? Я вот вожу разных начальников, слушаю разные предложения. Кролевец два года на грузовике с бочкой ездил. Сливал остатки горючего, и сознание таки поднял. Кто его надоумил? В книге, говорит, прочитал. У Кролевца и расход запчастей меньше. Правда, у Цюрюпкина вообще более сложный колхоз, более сложная обстановка, — подвел краткий итог своим рассуждениям водитель.
Когда я вступал с ним в дискуссию, меня изнутри подталкивал какой-то бесенок, но я и не предполагал, что ничем не примечательный с виду парень спокойно отобьет мои нападки и объяснит мне свою точку зрения с убедительностью и терпением знатока. У меня исчезло и больше не возникало желание толковать с ним; я затаился, незаметно — в порядке возмещения убытков — прикоснувшись пальцами к локтю Елены. Время от времени я ловил в зеркальце его неотступный взгляд. Наконец показалась развилка, где нам — по договоренности — надо сходить. Ему направо, нам чуть вперед и налево.
«Победа» затормозила аккуратно, не резко, в соответствии с характером водителя, и мы сошли.
— Спасибо, — сказала Елена.
— Спасибо, — повторил я.
Я вынул из кармана заранее приготовленные пятнадцать рублей, все, что у меня осталось — меньше, чем заплатил Старкову, — и опустил их в окно на подушку. Водитель не изъявил особенной радости. Его взгляд приобрел странное выражение — смесь любопытства, жалости и понимания.