— Неподписанная? Без коробки? Не может быть!
— Вот и я думаю, это на вас вообще непохоже.
— Спасибо, Сашенька, оставь ее здесь. Я посмотрю и подпишу.
Заглянул Михаил.
— Здравствуйте. Это ничего, что я вас отвлекаю? — спросил он.
— Что вы, Миша… Ой, извините за фамильярность.
— Зачем извиняться? Я Миша и есть…
— Тогда я — Оля, без отчества. А на брудершафт мы с вами позже выпьем, правда же?
— Обязательно. Я пришел, чтобы рассказать… Так вышло, что вы для меня сейчас самый знакомый человек, если можно так выразиться.
— Поверьте, Миша, вы для меня тоже. Как вы съездили? Вам в детдоме не сказали, что для того, чтобы вам отдали деток, нужно снова жениться?
Михаил намека не понял:
— Да нет… Произошло что-то неправдоподобное.
Михаил рассказал о том, что девочки уже в другой семье.
— Я вот что подумал. Детям нужен один отец. Борис Михалыч — хороший человек. С ним им будет надежно. Не надо мне путаться у них под ногами. Я когда увидел, как Борис Михалыч отнесся к этим девочкам… К моим девочкам… Я сразу все понял.
— Я одного не пойму: раз ему разрешают их удочерить, значит, Борис Михалыч женился?
Михаил растерялся:
— Не знаю. Да им и удочерять не надо. Они же сестры…
— Кто сестры? Как сестры? — изумилась Ольга несказанно.
— Его жена, в смысле, Маргарита, и мои девочки. Лёлька и Катюша.
— А где же, позвольте спросить, эта Маргарита была раньше? Почему ее сестры жили в детдоме и ее это ни капли не беспокоило?
— Ольга Алексевна, там какая-то драматическая история. Она только сейчас узнала, что у нее есть сестры…
— Вот это да! — воскликнула Ольга Алексеевна. — Какие сюжеты подбрасывает жизнь! А можно я вас всех приглашу на мое ток-шоу? И назову его… «Сестры по крови».
Доминика и Ритка все решали, что сделать, чтобы вывести на чистую воду Косареву. Доминика, как всегда, мыслила логично.
— Допустим, тебе дадут очную ставку с Косаревой. Но очная — не значит с глазу на глаз. Ты не сможешь ее припугнуть своими разоблачениями, а она ничего тебе не сможет при посторонних рассказать, даже если решится с тобой пооткровенничать.
— Тогда ты пойдешь в милицию и возбудишь новое уголовное дело, — предложила Ритка.
— Какое?
— Ясно какое. Об афере с твоей фирмой.
Доминика подумала:
— Во-первых, у меня нет доказательств. А во-вторых, я этого не сделаю, потому что не собираюсь тебя подставлять. Ты купила два пакета акций…
— Три, — поправила Ритка.
— Но по двум — моим и моего отца — может обнаружиться состав преступления… Нам еще не хватало, чтобы тебя сейчас по моим стопам пустили — в дурку, в тюрьму… Если уж с кем-то разбираться официально, так это с Сергеем. Он совершил подлог, и это мы можем доказать.
Ритка решительно поднялась:
— А знаешь что? Поехали со мной. Я знаю, где живет Крокодил. Там, на месте и разберемся.
Милиционер принес Петрову пакет.
— Здравия желаю. Вот, — сказал он. — Это, гражданин начальник, наш улов. У Топоркова изъяли женскую сумку…
Петров развернул пакет, достал пачку фотографий и стал их рассматривать.
— Да уж, — хмыкнул он. — Эта клофелинщица всех своих клиентов, значит, фотографировала на память.
— А вы еще на обороте посмотрите, — посоветовал милиционер.
Петров посмотрел и еще больше обрадовался:
— Ого-го! Тут как в бухгалтерии. И имена, и адреса, а вот тут даже номер телефона… Всех, кого обобрала по клофелинному делу, собрала, значит, в картотеку. Ай да Косарева, ай да молодец!
Они пожали друг другу руки, милиционер вышел. Петров внимательно рассматривал фотографии клиентов Косаревой.
— Вот это да! — ахнул он. — И бегать никуда не надо. Может, предложить ей стать нашим сотрудником на полставки? Сама будет воровать, сама же себя и искать… А жизнь-то налаживается.
Крокодил не ждал таких важных гостей. У него даже в горле запершило:
— Наташка…
— Меня теперь зовут Ритка. И с этим фактом тебе придется смириться.
Крокодил помолчал немного и спросил, указывая на Доминику:
— А это кто?
— Меня зовут Доминика Никитина.
— Она хозяйка фирмы «СуперНика». Слышал про такую? — спросила Ритка.
— Нет. Откуда? У вас там своя жизнь, у нас своя, — равнодушно бросил Крокодил. — Мне тебя и угостить нечем, Наташка…
— А ты меня уже угостил. По жизни, — горько заметила Ритка. — Что ты по этому поводу думаешь, а, Крокодил, то есть это, Виктор Мефодьевич?