Толик сидел взаперти в клинике Бориса. Он был связан, но ему удалось дотянуться до ножа на столе и разрезать веревки. Толик попытался открыть дверь, но тут явились Борюсик и Артем. Зазвонила мобилка. Оказалась, Толика.
— Ответь, — потребовал Борис.
Толик достал мобилку. Артем забрал ее, посмотрел на экран. Там было написано «АМАЛИЯ».
— Что же ты, Толян, ответь шефине, — приказал Борюсик.
Доминика нервничала. Она оделась в строгий офисный наряд, волосы уложила по-домашнему. Доминика была готова к решительным действиям. Елизавета Андреевна с Артемом от неожиданности переглянулись.
— Доминика, девочка моя, ты ли это? Я тебя не узнала. Ты такая… такая…
Доминика подошла к Елизавете Андреевне, чмокнула ее в щеку.
— Просто у меня очень важный день. Сегодня все должно решиться. Елизавета Андреевна, у меня нет мамы. И я прошу благословения у вас.
Елизавета Андреевна перекрестила Доминику, прижала к себе.
— Ника, дочка, что бы ни случилось, знай, я тебя всегда жду. Всегда, слышишь? Ты затеяла опасную игру. Доминика, ты имеешь дело с непредсказуемым человеком… Умоляю, береги себя.
— Пора, — Артем указал на часы.
Борис открыл дверь, впустил в квартиру Ваську. Они стояли друг против друга. Васька первым нарушил молчание. Он поправил галстук, откланялся и ступил вперед:
— Вот он и настал. Твой черный день, Риточка. Моя Ритка…
— Вася… — выдохнула Ритка.
— Придется тебе, Ритка, пережить этот день, как настоящему бойцу, стойко и мужественно.
Ритка беспомощно оглянулась на Борюсика.
— У вас выпить есть? — спросил Васька. — Я имею в виду боржоми, а то в горле пересохло, очень волнуюсь я за тебя, Ритка.
— Вася, боржоми нет, я забыла купить, — виновато сообщила Ритка. — Только наша — из-под крана.
— Эх, плохо живем. Ладно, давай. Чего стоишь? Васька отпил водички, крякнул, занюхал рукавом:
— Итак, я решил. Я прошу тебя, Маргаритка, дать мне…
— …Денег? — перебила Ритка.
— Во, глупая баба. Развод! — сообщил Васька. — И не уговаривай меня, и не проси. Мне нужен развод с тобой, и точка. Ты, конечно, будешь сопротивляться и умолять. Но я неумолим. Развод. Окончательный и бесповоротный. Прими это, Ритка, и смирись. Да, я — гад, я — мерзавец. Но не надо слез и рыданий! Я сказал — все, значит — все. Развод и девичья фамилия!
— Как же я тебя люблю, Васька! — запричитала счастливая Ритка.
— Поздно, Ритка, ты полюбила слишком поздно. Мы разошлись, как в море корабли. Забудь меня, как я тебя.
Ритка бросилась Ваське на шею и расцеловала.
— Смотри, что я подготовила Анжелкиному французу. Это из последней коллекции. Правда, шикарно? — спросила Диана у Юльки.
Но Юля почему-то не хотела ничего рассматривать.
— Погоди ты. Слышишь? — спросила она.
— Что? — не поняла Диана.
— В том-то и дело, что ничего! Тишина какая! Никто не приходит, никто не звонит. Амалии не слышно, сидит, словно мышка-норушка. Девчонки из маркетинга носы попрятали. Даже за сплетнями не прибегали, представляешь? Не нравится мне все это.
Диана пожала плечами:
— Просто дождь собирается. А от перемены погоды и настроение меняется. Это закономерно. Почему ты не хочешь посмотреть мои эскизы?
— Дождь, говоришь? А по-моему, надвигается ураган. Как бы его назвать покрасивее?
— Доминика? — удивилась Диана.
Юлька обернулась и увидела, как в приемную вошла Доминика во всем своем былом великолепии. Юлька остолбенела.
— Юля, зайди ко мне, есть разговор, — сухо приказала Доминика. — А тебя, Диана, я отпускаю домой. Побудь с папой, чтобы он не волновался.
— Ника, я…
— Поверь мне, сестра, так будет лучше. Я тебе позвоню.
— Ты назвала меня сестрой? — удивилась Диана.
— А разве это не так?
Диана радостно закивала головой.
Борис остановил машину около клиники. Оставил Ритку в машине, вышел, через несколько секунд вернулся, ведя за собой Толика. Толик шел, неестественно держа руки по швам. Подошли к машине. Ритка деловито осмотрела Толика.
— Крепко пришила? — спросил Борис.
— Намертво. Зубами не оторвать. — Ритка подергала Толика за рукава и продемонстрировала Борюсику, как они крепко пришиты.
— Отлично. — Борис затолкал Толика в машину и повез его в «СуперНику».
— Бон матен, дорогая. Вот и наступил один из самых счастливых дней моей жизни, — проворковал француз.
Анжела, не поднимая глаз, протирала посуду.
— Что с тобой? Ты мне не рада?