Амалия села:
— Не нужно наряда.
— Итак, мы остановились на услугах материального характера, — повернулась Доминика к Николаю.
— Когда вы лежали в психбольнице, произошло два события. Амалия Станиславна сказала мне…
Амалия резко закричала:
— Ничего никому я не говорила. Это все недоказуемо! Рассказывай о себе, взяточник!
Николай исправился:
— Хорошо. Ваш отец Шевчук захотел дать взятку врачам психбольницы для облегчения вашей участи. Амалия… Я устроил так, что эта взятка была у него конфискована. Я инсценировал арест вашего отца, а он мне поверил.
— А куда делись деньги? Ведь это была приличная сумма? — удивилась Доминика. Николай с опаской посмотрел на Амалию:
— Я отдал их Амалии Станиславовне. За вычетом моего гонорара и гонорара участников акции.
— Ну что? Где деньги? — двинулась на Амалию Ритка. Та сжала губы:
— Я вам их не отдам. Это мои деньги. Это — мои деньги. Я всю жизнь работала на вас, как лошадь. А получала за работу гроши.
— За те гроши, которые вы получали здесь в месяц, люди годами живут. Целыми семьями! — закричала Ритка.
— Плевать мне на людей. Я не знала ни одного праздника, ни одного воскресенья. Я десять лет не была в отпуске. Это мои деньги. Вы их не получите, — отрезала Амалия.
— Заметьте, Амалия Станиславовна, я не спрашиваю, каким образом у вас скопилась приличная сумма денег, которую вы перевели на Риткин счет для покупки наших акций? С вашей нищенской зарплаты откладывали? Копеечка к копеечке? — спросила Доминика.
— Может, достать ордер на обыск? Я это легко могу организовать. Для вас со скидкой, — залебезил НикНик.
Доминика, не глядя на него, скомандовала:
— Вы свободны.
Следователь вышел.
— Маргарита Викторовна, не могли бы вы подойти ко мне? — неожиданно попросил Толик. — Возьмите у меня, пожалуйста, из кармана диктофон. Включите, пожалуйста.
— Ух ты, как церемонно. А в подъезде ты со мной не церемонился. — Ритка подошла и вытащила диктофон, нажала кнопку, кабинет заполнил голос Амалии:
— Объект превратился в препятствие. Будем убирать. Езжай в санаторий, возьми боксерскую грушу Доминики. Убьешь Ритку этой грушей. Продумай свой маскарадный костюм. О том где и как, поговорим при встрече.
Амалия бросилась на Толика с кулаками:
— Подлец! Ты меня записал! Сволочь! Мерзавец!
— Петр, зайдите, пожалуйста, — позвала Доминика. Петик быстро вошел, бросился разнимать Амалию и Толика. Толик выкрикнул:
— Извините, Амалия Станиславна, мокруху вы заказывали? Вам и сидеть.
— Ты, сволочь, огромные деньги получил! — вопила она.
— Так я их и отработал. А что не получилось, так это я не виноват. Они проворнее оказались.
Доминика встала:
— Достаточно. Меня уже тошнит от этой грязи. Я не могу больше видеть ваши лица. Нужно принимать решение.
— Извините, это Амалия мне велела на вас наехать машиной… В Радужном… чтобы всех порешить… Я не хотел… — быстро заметил Толик.
Доминика опустила голову, закрыла лицо руками. После паузы она наклонилась к селектору:
— Юлия, сейчас выйдет Тимохин.
Толик вышел. Доминика сидела и смотрела в одну точку. Амалия нервно курила сигарету за сигаретой. Они ломались у нее в пальцах. Ритка тронула Доминику за плечо:
— Что будем делать, сестра?
— Во всем мы разобрались, все поняли. Загадкой остается лишь одно. Амалия Станиславовна, зачем вы сделали все это? — тяжело взглянула на Амалию Доминика.
Вздохнув, Амалия сменила тактику: она перешла на лирически-ностальгический тон:
— Ты спрашиваешь, зачем я это сделала? Хороший вопрос. Тут одним словом не ответишь. Ты же знаешь, Ника, что я любила тебя, как родную дочь. Я даже пыталась тебе заменить рано умершую мать…
Доминика резко оборвала ее:
— Отец мне все рассказал. И как вы втерлись в нашу семью, как довели маму до сердечного приступа. Для достижения своей цели вы не пожалели лучшей подруги!
— Но я любила твоего отца! Это меня оправдывает и объясняет все мои поступки. Сильное чувство…
— Только, пожалуйста, не говорите о любви! Любя меня, вы отняли у меня компанию и едва не убили. Любя отца, вы разорили его. А походя чуть не растоптали жизнь совершенно непричастного человека, — Доминика указала на Ритку. — Вы, Амалия Станиславовна, знаете лишь одно сильное чувство — жажду власти! И непомерно раздутое тщеславие! Но никак не любовь.
— А меня? Меня в этой жизни любил хоть кто-нибудь? — неожиданно всхлипнула Амалия, постепенно заводясь до истерики. — Мне все в жизни пришлось добывать самой, цепляясь руками и зубами. Те крохи вынужденной взаимности, которые я получала от твоего отца, и то доставались мне, как шахтеру в забое. Я просто силой загоняла его в угол, откуда он все время норовил ускользнуть… А ты, Доминика? Разве я не хотела излить на тебя свое нерастраченное материнство, свою заботу. Но ты всегда относилась ко мне с прохладцей, держала дистанцию, не подпускала. Меня не только никто не любил — меня никто даже не ценил по достоинству! Мои способности, мою профессиональную подготовку, мою деловую хватку, в конце концов. Надо мной все смеялись. Называли в глаза и за глаза Амалией-Аномалией. Деспотом. Немецкой железякой, двинутой на порядке. Как же я вас всех ненавидела! Ленивых. Тупых. И абсолютно, абсолютно безжалостных!