Диана покачала головой:
— Девочки, это не моя тайна. Я не могу.
Юлька рассмеялась:
— Смешно. В смысле странно. В далеком детстве я думала, что двадцать лет — это глубокая старость. Когда мне стукнуло двадцать, я решила, что на все про все у меня осталось совсем немного — до тридцати, а там — жизнь останавливается и жить в таком преклонном возрасте не стоит. Потом возрастной ценз у меня опять сдвинулся. Теперь я думаю, что зубы и волосы начинают выпадать после сорока. Но представить такие мексиканские страсти у старичков в возрасте Амалии!
Татьяна посмотрела на Юльку с иронией:
— У тебя впереди, Юленька, еще большое будущее для переосмысления своих жизненных установок… А Юрий
Владимирович — совсем не старик и парень хоть куда. Недаром Амалия по нему глаза выплакала.
Юлька не возражала:
— В том-то и дело, что он в своем возрасте — все еще парень. У баб другой счетчик. Они стареют раньше и чаще всего — стареют безвозвратно. Пожилой мужчина может еще взбрыкнуть при виде молодки. А старушку в это время чаще всего тянет на диванчик, к сериальчикам. Я не беру в расчет вечно озабоченных сексуальных воспитательниц юношей. Их — единицы. И это — тема отдельного исследования.
Васька выскочил из телестудии на улицу. Возле него остановилась машина, и распахнулась дверца. Васька уверенно сел, и машина рванула с места.
Васька сидел на заднем сиденье. Обеспокоенно глянув в окно, спросил у водителя:
— Эй, а куда это мы едем? Ты меня куда везешь? Чего молчишь? Ты что, глухой?
Водитель повернулся к Василию — лицо его было закрыто маской с прорезями для глаз и рта:
— Сиди, не рыпайся.
— Помогите! — заорал Васька.
Водитель сделал несколько резких поворотов руля.
— Заткнись, хуже будет.
— Ты чего морду закрыл?! — продолжал орать Василий. — Я же тебя знаю… Ты…
Водитель снова повторил маневр, Ваську кинуло по салону, он сильно ударился о дверцу.
— Блин! — сжался Васька. — Полегче, я же голову разобью. Может, тебе труп и нужен, но я на его роль не подписывался. Слышь, друг, отвези меня к зубному. Я только зубы ему верну… Я обещал. Гадом буду, если не выйду опять к тебе. Слово даю.
Водитель прибавил скорость.
Анжела вошла в Васькину сторожку. Здесь по-прежнему царил разгром. Анжела окинула взором помещение, но не заметила никаких признаков жизни. Вдруг за спиной раздалось шуршание. Зямчик начал рваться из рук хозяйки и зашелся лаем. Анжела охнула и прижала руку к сердцу. Из помещения стрелой выскочила кошка.
— Зям, ты меня когда-нибудь убьешь. Разве так можно? Ну, кошка и кошка. Пусть себе живет. Все хотят жить. Почему-то, — приговаривала Анжела, чтобы прийти в себя от испуга. — Как думаешь, Зям, Васька сюда приходил?
И я думаю, что, скорее всего, нет. Он бы прибрался маленько, дверь закрыл, чтоб не шастали всякие. Значит, нам с тобой тут искать нечего. Ну что я тебе скажу, собачка: отсутствие трупа — это само по себе уже удача. Только из смерти нет выхода, а из любой другой ситуации… говорят, есть.
Анжела осторожно присела на край стула с собачкой на коленках.
— Но Васька же вчера звонил? Мне не показалось?
Зям подтвердил это громким лаем.
— Вот видишь. Точно звонил. А теперь его нет. Та-а-ак… И где же нам искать этого доктора Медведева? Который мало того что бросил Ритку, так еще и куда-то дел нашего Ваську. Просто многостаночник какой-то. Васька умеет загадывать загадки. Легко сказать — ищи Медведева. А где искать? Подскажи, маленький, ты же умный.
Зямчик снова звонко залаял, и Анжела уставилась на него:
— Зям, и как я об этом не подумала! Вот балда. Правильно, у Ритки!
Юрий Владимирович спал в гостиной на диване одетый. Вошла Диана с подносом с кофе.
— Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно, поскорее одевайся, смотрит солнышко в окно, — бодро продекламировала она.
Юрий Владимирович зашевелился, с трудом разлепил глаза:
— Диана, не кричи. Уже утро?
— А что ты скажешь, если я запою? — еще более бодро возразила Диана. — Сейчас уже позднее утро. Какой пример подает своим многочисленным читателям и почитателям знаменитый писатель Доминик Шек!
— Голова болит, — пробормотал Юрий Владимирович, и Диана кивнула:
— И правильно делает. Я ее понимаю. Так она протестует против твоего поведения. Вставай, я из-за тебя на работу опаздываю. У нас теперь рабочее время священно, как индийская корова. Твоя Амалия снова взбесилась… Она нам вчера душу изливала. Оказывается, ты герой ее романа. Тебе это льстит, скажи честно?