— Кто вам сказал? — напряглась Анжела.
Журналистка не смутилась:
— Ну пусть не лучшая — все равно вы ее знали. Вопрос первый. Это правда, что Маргарита и Василий Калашниковы крепко пили, а потом одновременно завязали? Отчего у обоих начались постастенические проблемы с психикой?
— Вы кто такая? — вмешался Самвел.
Журналистка отмахнулась:
— Мужчина, я не с вами разговариваю, не препятствуйте работе прессы. Вопрос второй: правда ли, что Маргарита Калашникова отличалась неразборчивостью в связях? В женихах у нее перебывал весь рынок. И даже один заезжий француз-коммерсант.
Анжела взвилась:
— Что-о-о? А вот это ты зря сказала. Если за Ритку я тебе только глаза выцарапаю, то за француза своего нос откушу и уши выдерну. Будешь потом в своем горчичнике газетном в разделе «Очевидное-невероятное» работать. Фотомоделью.
— Ваша реакция свидетельствует о том, что мне удалось зацепить болевые точки, — заметила журналистка.
— Да я тебе сейчас по этим болевым точкам так накидаю, что десятому дорогу к моей палатке закажешь! — орала Анжела.
Журналистка затараторила:
— Наших читателей интересуют подробности прошлой жизни Маргариты Калашниковой. Согласитесь, подобный стремительный взлет карьеры — от торговки посудой до главы крупной компании — не каждый день случается. И без грязи тут никак не обошлось.
Анжела молча схватила большую сковородку.
— А как насчет того, что Калашникова, не получив развода у своего мужа целителя-алкоголика, убила его своими руками? После чего пыталась повеситься от угрызений совести? — не унималась журналистка.
Самвел стал между женщинами:
— Слушай, журналистка, лучше беги. Сковорода в руках этой женщины — страшный инструмент. Не смотри, что у нее фигура, как у Курниковой, удар, как у Шараповой. Две мегатонны в тротиловом эквиваленте.
— Мужчина, я вас в последний раз предостерегаю от вмешательства в деятельность прессы, — возмутилась журналистка, и Самвел со смиренным видом отошел.
— Ну, как знаешь.
Анжела бросилась к журналистке, размахивая сковородой. Самвел сокрушенно вздохнул, качая головой.
— Анатолий, мне только что позвонил следователь. У Маргариты Викторовны снова неприятности… — сообщила Амалия. Толик фыркнул, давая понять, что это его совсем не удивляет. — Они еще имеют наглость называть меня Аномалией. Вот где настоящая аномалия. Весь негатив, который только возможен, липнет к ней, как к магниту.
— А какая моя задача, Амаль Станиславна? — уточнил Толик.
Как всегда: отнесешь передачу и посмотришь, не нужна ли ей охрана. Если что — останешься. Только позвонишь — предупредить. За Маргаритой Викторовной теперь глаз да глаз нужен. Нельзя же окончательно обезглавить нашу несчастную компанию.
— Пока вы в этом кресле голова у компании на месте, — преданно проблеял Толик.
— А я переговорю с врачом. Возможно, пора перевести больную домой и обеспечить уход там. Так что пронаблюдай, Анатолий, за ее самочувствием и моральным состоянием… Подбодри. — Амалия выразительно посмотрела на Толика.
— А чего это вы такие… — удивилась Диана, увидев лица матери и Виктории Павловны, но тут у нее зазвонил мобильный. — Да, папочка.
Виктория Павловна и Анна Вадимовна переглянулись.
— Да, у меня все хорошо, не волнуйся. Доминика еще не появилась?… Значит, скоро появится, не переживай… С мамой я виделась. Я ее и сейчас, в общем-то, вижу… Без проблем. — Диана протянула трубку матери, та нерешительно ее ваяла:
— Я слушаю.
Юрий Владимирович в своей квартире едва со стула не упал:
— Анечка, это я.
Виктория Павловна повернулась к Диане:
— Знаешь что, девочка, пошли-ка мы погуляем.
Журналистка сидела в кресле перед Амалией. На лбу виднелась ссадина, заклеенная пластырем.
— Вы мне рассказали очень много и одновременно — ничего. Все это абсолютно неинтересный читателям официоз.
Амалия равнодушно осведомилась:
— Что же им интересно?
— Тайны. Скелеты, скрытые в шкафах знаменитых людей города. Их тщательно спрятанные слабости. Все то, что люди любят читать о других, но предпочитают не выставлять напоказ, если речь идет о них самих. Что вы, например, можете сказать о внезапной и стремительной карьере Маргариты Калашниковой? Согласитесь, это пример классической формулы — из грязи в князи.
Амалия смерила журналистку взглядом:
— Классическая формула, милая моя, это квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. И карьера Калашниковой здесь совершенно ни при чем.