— Чудовище, захватившее власть, всесильно, — возразил он, — я пытался противодействовать тиранам, но Цезарь, встретившись со мной на форуме, сказал: «Клянусь богами, если ты не прекратишь своих нападок, я принужден буду привлечь тебя к суду по поводу добычи, вывезенной тобой из Азии». Они соединились, конечно, для того, чтобы управлять внутренними и внешними делами республики, распределять магистратуры и проводить законы…
Катон, тугой на ухо, спрашивал соседей, о чем говорит Лукулл, и часто оттопыривал ухо, чтобы лучше слышать.
— Правда ли, что Цезарь собирается жениться на Кальпурнии, дочери Пизона? — спросила Теренция, проглатывая устрицу. — Говорят, он обручился с нею, чтобы привязать к себе старого нобиля.
— Верно, — кивнул Лукулл, — но не это страшно. Страшнее всех и всего — Клодий.
Цицерон молчал, прислушиваясь к словам Катона, который ворчал, едва сдерживаясь от бешенства:
— Клодий — пьяница, завсегдатай лупанаров, друг воров, бродяг и подонков охлоса. Он готов делать всё, что прикажет Цезарь, не остановится даже перед преступлением.
— Что? — закричал он, оттопыривая ухо. — Ты не согласен, Варрон?
— Я ничего не сказал.
— Что? Что он говорит? — волновался Катон. — Не слышу. Громче!
Ему повторили ответ Варрона, и он успокоился.
Цицерон вздохнул.
— Я устал, друзья, от поездки в Кампанию, и политика раздражает меня… Дожидаясь Аттика, который должен уладить мое дело…
Он был подавлен, и Теренция, сварливая матрона, не упускавшая случая придраться к мужу по ничтожному поводу, ощутила, взглянув на него, нечто вроде раскаяния. Гости также смотрели на оратора с участием, близким к состраданию, но он не замечал их взглядов — думал.
Вызванный Цицероном, Аттик поторопился приехать в Рим. Не только эпистола Цицерона заставила его бросить на время денежные дела, но и жажда увидеться с Клодией, своей любовницей, от которой он был без ума.
— Клодий — брат твоей подруги, — мягко сказал Цицерон, целуясь с ним, — и тебе нетрудно будет узнать о намерениях его. Он зол на меня за то, что я, обвиняя его в святотатстве, требовал строгого наказания. Но он молод и глуп, и если бы не Цезарь, который возбуждает его…
— Цезарь и Помпей к тебе расположены, — перебил Аттик, — ты опять пользуешься тем же влиянием, как во время борьбы с Катилиной. Говорят, твой дом осаждают аристократы и молодежь…
— Всё это так, да не так, — нахмурился Цицерон. — Разве для тебя неясно, Тит, почему Цезарь подкупил Клодия? Заметь: Клодий — друг черни, а опираться на нищих, ремесленников и вольноотпущенников, чтобы располагать большинством в комициях — это цель Цезаря; и он поможет Клодию стать народным трибуналом, а тот будет его избирательным помощником и вербовщиком сторонников.
Аттик задумчиво смотрел на Цицерона.
— Я навещу Клодию и поговорю с нею. Если она имеет влияние на брата…
— Ты сомневаешься? — вскричал Цицерон. — Весь Рим говорит о преступных отношениях сестры к брату…
— Ложь! — побледнев, вымолвил Аттик и поспешил уйти.
На другой день он известил Цицерона, что намерения Клодия сестре неизвестны.
Цицерон был подавлен. Деятельность Цезаря пугала его: могущественный консул настоял в сенате на даровании Ариовисту, царю свебов, титула друга и союзника римского народа и готовил рогации, с которыми должен был выступить народный трибун Ватиний, о злоупотреблениях правителей провинций и о выводе в Комо пяти тысяч колонистов, пользовавшихся правами гражданства.
«Кто одобряет предложения триумвиров? — думал Цицерон. — Два-три сенатора, которые сидят в пустующей курии, да толпы оборванцев Клодия! Никогда еще Рим не доходил до такого позора!»
Все дни он продолжал беспокоиться: октябрьские выборы, на которых консульство получили сторонники триумвиров Пизон и Габиний; народный трибунат — Клодий, претуру — несколько аристократов, усугубили его дурное настроение. Но, когда сенат, под нажимом Красса и Помпея, отдал Цезарю в управление Нарбоннскую Галлию с одним легионом, Цицерон понял, что проконсульство Цезаря обеспечено.
Видел, как Цезарь, укрепляя свою власть на форуме, заискивал перед толпой, часто виделся с Клодием, а как только Рим заговорил о рогациях народного трибуна, Цицерон пренебрег всякой осторожностью — потерял, казалось, голову.
— Цезарь требует бесплатной раздачи хлеба бедному населению, — возмущался он, — собраний народа и утверждения законов в фастальные дни, свободы римских союзов ремесленников! Что это? Заговор или начало анархии?
Оратор хотел выступить против рогаций, которые считал вредными для отечества, но Клодий подошел к нему на форуме и сказал: