Глашатаи кричали на форуме и перекрестках:
— Слушайте, квириты, справедливый закон народного трибуна Клодия: «Кто осудил или осудит на смерть римского гражданина, лишив его провокации, тот подлежит изгнанию из Рима!» Слушайте, квириты…
Преконы трубили и трижды выкрикивали суровые слова закона. Цицерон, возвращавшийся от Аттика, которому он передал для опубликования свои речи против Катилины, остановился на Палатине. Явственно доносились слова глашатая, и оратор, пораженный в самое сердце, бледный и растерянный, неподвижно стоял, не замечая злорадных лиц сторонников Клодия.
Подошел Публий Нигидий Фигул.
— Марк, этот закон касается тебя… Клодий обманул…
— Катилина, — пробормотал Цицерон, подразумевая под этим словом цель закона, и слезы ярости и бессилия выступили у него на глазах.
— Мы соберем сенаторов и всадников и пошлем их к консулам с просьбой о вмешательстве…. Пизон, Помпей и Красс могли бы легко обуздать Клодия…
— Они все заодно, — глухо вымолвил Цицерон, — но мы должны… мы обязаны не уступать этому сброду… Катилина злоумышлял против республики, и я, консул, принужден был…
Он не договорил и, закрыв полой тоги лицо, удалился по направлению к дому.
Триумвиры, не желая вступать в борьбу с Клодием, избегали вмешиваться, и Цицерон, вне себя от горя, покинул Рим, чтобы отправиться в изгнание. Вслед за ним, согласно тому же закону, уезжал на Кипр Катон, вождь аристократов, со своим племянником Марком Брутом, безумно влюбленным в плясунью Киферу. Катон увозил его с собой, чтобы «спасти от пагубной страсти и склонить к ученым занятиям», как сказал Сервилии, прощаясь с нею.
Клодий торжествовал.
— Презренные псы изгнаны из Италии! — кричал он на форуме. — Они погубили, квириты, вашего вождя Катилину, казнили без суда и следствия его друзей. Пусть Фурии отомстят злодеям за кровавые дела в Мамертинской тюрьме!..
И, повернувшись к Сальвию, возгласил:
— Поручаю тебе разрушить дома и виллы Цицерона! Кто желает нам помочь, пусть идет с Сальвием, захватив с собой зажженный факел!
Книга вторая
I
Сальвий ожесточался, видя, как трудно бороться с нобилями. Проводя дни и ночи на улицах Рима, он поднимал плебеев и пролетариев и нередко сам, во главе полуголодных людей, предпринимал налеты на оптиматов и, разгоняя рабов, охранявших матрон, опрокидывал лектики.
Он вербовал людей в самом людном месте города, у Аврелиевых ступеней, а затем вел их на форум, где толпились дикие пастухи, вызванные сенатом из Галлии и Пиценума. Сальвий пытался склонить их на свою сторону, но волосатые дикари принимались метать камни, натягивали луки. В яростных стычках уничтожались инсигнии консулов, убивались неугодные трибуны, — Сальвий был беспощаден.
В этот день по улицам двигались с песнями и угрозами декурии полунищих вольноотпущенников, центурии беглых рабов и гладиаторов, а когда появился Клодий, толпы окружили его с радостными криками и пошли за ним к храму Кастора, где находилась главная квартира их вождя и хранилось оружие.
У храма к Клодию присоединился Сальвий во главе отчаянных гладиаторов.
— Вождь, позволь оповестить тебя о положении в городе…
На аполлоноподобном лице Клодия лежало утомление, глаза слипались от бессонных ночей, но голос любимого помощника оживил его.
— Говори.
— Нобили укрепляют свои дома, возводят рвы и насыпи, вооружают рабов и клиентов…
— Боятся нас? Ха-ха-ха!
Толпа подхватила хохот вождя, и форум загрохотал, как налетевшая буря; загремели радостные крики, замелькали сотни кулаков. А когда наступила тишина, Сальвий продолжал громким голосом:
— Они выходят из домов под охраной гладиаторов и при встрече с нашими декуриями шарахаются, как трусливые зайцы. Я велел осадить дома Бибула, Марцелла и их сторонников, а если злодеи не сдадутся или не откупятся, прикажу дома поджечь…
Одобрительные крики не утихали, перерастая в вопли ненависти:
— Смерть нобилям!
— Смерть сторонникам Катона и Цицерона!
— Долой сенат!
Клодий поднял руку, — наступила тишина.
— Квириты! Вы одобрили мое предложение об изгнании Цицерона, подлого убийцы Катилины, вы решили не давать ни воды, ни огня, ни крова на расстоянии четырехсот миль от берега Италии преступному консулу, а я возымел счастливую мысль, ниспосланную мне в сновидении самим Юпитером Мстителем, сжечь его виллы в Тускулуме и Формиях и дом на Палатине, а на месте дома построить храм Свободы. Хвала богам! Все это сделано, хотя времени понадобилось много.